Глава 20

Мой будильник орёт, и я вслепую протягиваю руку, чтобы отключить его. Опускаю ее, когда по памяти заношу туда, где должен находиться будильник. Только вместо того, чтобы услышать тишину, я слышу болезненный стон.

Я вздрагиваю, слыша ещё одно ворчание, только более глубокое.

— Следи за своим локтем, — задыхаясь, говорит сонным голосом Торн, и я убираю руку с его живота. — Господи.

— Извини, — бормочу я, осторожно перелезая через его тело — его восхитительное, голое тело — чтобы остановить этот звон.

— Почему, чёрт возьми, твой будильник установлен на семь утра в воскресенье?

Я поправляю лямку ночной сорочки и пожимаю плечами.

— Я не люблю тратить время впустую.

— Тебе не нравится тратить время впустую? — эхом отзывается он, глядя на меня как на сумасшедшую.

Я моргаю, прогоняя сон, и закатываю глаза.

— Именно это я и сказала.

В уголках его глаз появляются морщинки, и он приподнимается, чтобы притянуть меня в свои объятия и уложить нас обратно в постель. Я вздыхаю, тепло его кожи окутывает мое тело. Боже, я действительно могла бы привыкнуть вот так просыпаться.

— Не понимаю, как день, проведенный в постели с тобой, может быть пустой тратой времени.

Я не отвечаю, но молча соглашаюсь. Его дыхание начинает выравниваться, и я расслабляюсь, когда его рука вокруг моего тела сильнее меня обнимает. Все ещё сонная, щурюсь, глядя в сторону окна, и понимаю, что не смогу уснуть снова. Раннее утреннее солнце заглядывает сквозь щель между тёмными занавесками, подпитывая мою внутреннюю тревогу, которая, кажется, знает, что я теряю время впустую, валяясь без дела. Понимаю, что сама виновата в том, что привыкла вставать с восходом солнца, но будем честны, кто меня осудит, когда у меня в постели этот мужчина?

Мой разум, полностью проснувшийся, начинает думать о многих способах, которыми я могла бы оставаться в этой постели и все равно не потратить день впустую. Да... это определённо не будет пустой тратой времени. Теперь, если кто и виноват в появлении таких мыслей, так это Торн.

Мы провели с этим мужчиной две недели, день за днём. Но кроме самых восхитительных поцелуев и изучения тел друг друга в одежде, он не сделал ничего, чтобы продвинуться дальше.

Я знаю, почему он не сделал шаг, чтобы выйти за пределы этого.

И я знаю, что у меня нет причин воздерживаться от того, чтобы дать ему нечто большее. Не тогда, когда он каждый день показывает, чего от меня хочет — больше... всё.

Может быть, мы и не очень-то углубились в изучении болезненного прошлого друг друга, но, помимо этого, за две недели, проведенные вместе, мы многое открыли друг другу. Я знаю, что он ест только сырную пиццу. Знаю, что он не против посмотреть «Скорую помощь», но терпеть не может «Холм одного дерева». Он считает, что там все парни — киски, а девушки драматизируют больше, чем есть на самом деле. Возможно, это была наша первая ссора, хотя, пожалуй, это единственное, в чём наши мнения разошлись.

Вчера вечером я познакомила его со своим любимым британским реалити-шоу: «Джорди Шор».

После первого же эпизода я потеряла права на пульт. Я не слишком возражала, потому что, когда он вырвал пульт из моей руки и выключил телевизор, его губы оказались на моих, и остаток ночи стал историей.

Восхитительной историей, которая закончилась тем, что мы продвинулись немного дальше, чем в любой другой день после нашего пари.

— Твои мысли звучат громче, чем чёртов будильник, — ворчит Торн, и я улыбаюсь ему в грудь, сжимая руку, которую положила ему на живот.

— А что дальше? — спрашиваю я, не давая себе шанса струсить.

— Дальше? Мне надо отлить и посмотреть, нет ли у тебя запасной зубной щётки.

— Я не имела в виду это утро. Я имею в виду дальше, день за днём

Его грудь сотрясается, приподнимая меня своим беззвучным смехом, когда из нее вырывается небольшая вибрация. Он наслаждается моей неловкостью, но я не возражаю. Я знаю, что он смеётся не надо мной, и, честно говоря, мне нравится, что я могу заставить такого жёсткого мужчину как Торн, что-то чувствовать.

Он шлёпает меня по заднице и начинает вылезать из-под меня, прекратив все веселье. Однако когда простыня соскальзывает с него, и он вылезает из кровати, то всё, на чем я могу сосредоточиться — это его голый зад.

Есть ли хоть один дюйм на его теле, который не был бы идеальным? Я почти уверена, что нет.

С каждым шагом по направлению к моей ванной полушария его задницы напрягаются. Я вижу его тяжесть между ног, когда он идёт, и упираюсь в матрас, чтобы приподняться и лучше рассмотреть. Прошлой ночью было темно, когда он разделся перед сном, и я не смогла хорошо разглядеть его достоинство. Я теряю его из виду, когда он входит в ванную, и со вздохом падаю обратно на кровать.

Чертовски идеально, когда день начинается с такого пробуждения.

Я слышу, как он передвигается по ванной, как спускается вода в туалете, открываются и закрываются шкафчики и течёт вода. Я не отрываю глаз от потолка, когда слушаю, и в глубине души знаю, что мне никогда не надоест это чувство, которое я сейчас испытываю.

Я так сосредоточена на своих мыслях, что чуть не подпрыгиваю, когда Дуайт запрыгивает на кровать.

— Доброе утро, Дуайт, — воркую я, протягивая руку, чтобы его погладить. Но, опьянев от мыслей о Торне, совсем забываю, какой этот рыжий кот говнюк.

Он бьёт меня лапой по руке и свирепо смотрит. Однажды ночью он убьёт меня во сне. Уверена, когда у него такой взгляд, именно это он и планирует.

С пола доносится тихое мяуканье, и, не обращая внимания на злобное шипение Дуайта, я наклоняюсь над ним и нахожу зелёные глаза Джима, устремлённые на меня. Клянусь, что Дуайт умеет свирепо смотреть на меня, а Джим — улыбаться.

— Привет, красавчик, — пою я, подхватывая его на руки.

Джим громко мурлычет, когда я его глажу.

Дуайт шипит. Я прищуриваюсь и высовываю язык.

Когда Торн выходит из ванной, к сожалению, в чёрных боксерах, прикрывающих его тело, Дуайт отводит от меня взгляд и изучает свою следующую жертву. Торн уже провёл несколько ночей у меня дома, но мы гораздо больше времени ночевали у него. И в те дни, когда мы появлялись у меня, оба кота куда-то исчезали.

Торн смотрит на котов, потом подходит и садится на край кровати. Дуайт, маленький засранец, несёт свою рыжую задницу к Торну и начинает тереться об его бок. Торн кладёт свою гигантскую руку на ворчливого зверя, и я слышу, как он громко мурлычет.

— Вы, что издеваетесь надо мной? — выдыхаю я.

Джим вертится в моих руках, затем выпрыгивает из объятий и идёт посмотреть, из-за чего Дуайт мурлычет — чего никогда не случалось раньше. В ту минуту, как он приближается, эйфория Дуайта исчезает, и он снова показывает свое истинную натуру, спихнув малыша на пол.

— Клянусь, я отвезу тебя к ветеринару и лишу тебя яиц, — снова ворчу я, перегибаясь через край кровати, чтобы поднять Джима. — Дуайт сожалеет, Джими. Он просто большой злобный ревнивый придурок.

— Ты назвала своих котов в честь героев сериала «Офис»?

Мои щёки пылают, но я не обращаю на это внимания.

— Ну и что с того?

— Это мило, — бормочет он с лёгкой улыбкой на восхитительных губах, всё ещё почесывая Дуайта.

— Он никого не любит, — говорю я Торну, кивая головой в сторону кота, который захватил всё внимание, и стараюсь не ревновать к этому злобному зверю.

— Но я — не никто.

Мои щёки снова пылают, на этот раз не от смущения.

— Тебе нужно их покормить? — спрашивает Торн.

— Да, — я начинаю сбрасывать одеяло с колен, отодвигаясь на другую сторону и оставляя тепло, которое создали наши тела.

Я опускаю обе ноги на пол и останавливаюсь, когда слышу низкое рычание, исходящее от Торна. Оглянувшись через плечо, я вижу, что он смотрит уже не на Дуайта, который прекрасно понимает, что потерял своего нового раба, а прямо на мои ноги.

— Что?

— Прошлой ночью было темно. Я не видел, насколько короткая эта штука. И не было даже немного света, падающего из окна, который позволил бы мне увидеть, насколько она прозрачна, — его взгляд скользит по моему телу к лицу, обжигая меня и зажигая огонь в моём теле. — Наверное, стоит пойти покормить котов, пока они не пропустили завтрак.

Я вскакиваю, затем спешу через весь дом на кухню. Поставив на стол две миски, я начинаю раскладывать еду. Когда звук накладывания корма эхом разносится по дому, Дуайт рысью забегает на кухню с самодовольным выражением морды из-за того, что его раб-человек подарил ему нового крестьянина, а сам готовит для него пир.

Джим, всё ещё прислушивающийся ко звукам кормёжки, но привыкший везде следовать за своим большим братом, идёт по горячим следам. Я жду, пока оба кота не приступят к своему завтраку, прежде чем развернуться и пойти обратно в спальню.

Когда я вхожу, Торн уже снова в постели. Простыня прикрывает его по пояс, а спина прислонена к изголовью кровати. Его глаза скользят по моему телу, когда я подхожу к пустой стороне кровати и откидываю простыню, чтобы забраться обратно в постель. Он поднимает руку, освобождая мне место, и обнимает меня за плечи. Как только я приближаюсь к нему, то он сразу притягивает меня к своему тёплому телу.

— День за днём? — говорит он мне на ухо.

— Мне нравится, как мы проводим наши дни, но я готова дать тебе больше, Торн, — признаюсь я, нуждаясь в том, чтобы он понял без слов то, что я пытаюсь сказать.

— Наконец-то, — странно говорит он.

— Что? — я поворачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, положив голову ему на плечо.

Он смотрит вниз и подмигивает — долбанное подмигивание. Кто этот мужчина, с которым я проснулась?

— Прости, что сбежала, — говорю я, наверное, в тысячный раз.

— Я всё понимаю, Ари. В конце концов, всё получилось, так что перестань себя из-за этого корить.

Я начинаю водить пальцем по его прессу, лениво обводя контуры глубоко очерченных мышц. Путь моего пальца отклоняется, чтобы проследовать по случайной линии татуировки.