— Мне очень жаль.

Он издаёт странный звук, напрягая руку, но молчит.

— Знаю, что говорила это раньше. Знаю, что ты не держишь на меня зла, но я так же понимаю, что ты всё ещё ждёшь, когда я расскажу тебе, почему я сбежала.

— Я терпеливый человек.

На этот раз смеюсь я.

— Ты какой угодно, Торн Эванс, но только не терпеливый.

— Ты удивишься насколько.

Я знаю, что он имеет в виду. Как бы мне ни хотелось обсудить секс, к которому мне хочется перейти, мне нужно это выяснить.

— Я была не в лучшем состоянии. Даже если бы осталась до того, как ты не проснулся, всё закончилось бы точно так же.

Он двигает нас, поднимая меня и пересаживая к себе на колени. Его руки опускаются с моей талии и ложатся на бёдра.

— Поделись со мной, детка, — бормочет он, пристально смотря в мои глаза.

От меня не ускользает тот факт, что он инстинктивно придвинул меня ближе, когда стало ясно, куда ведёт этот разговор.

— Когда я проснулась, я была немного напугана. Как ты знаешь, ты был первым мужчиной, с которым я сблизилась за долгое время. Я не знала, что произойдёт после такой бурной ночи, и если честно, думаю, я боялась, что ты проснёшься и будешь вести себя так, будто ничего особенного не случилось, в то время как для меня это означало всё.

Его глаза расширяются, грудь движется намного быстрее, дыхание ускоряется.

— Я как раз искала свою одежду, когда зазвонил телефон. Не желая тебя будить, я ответила, не глядя, на экран, — я смотрю на его губы и замираю, когда вижу, как они тонко сжимаются.

Я делаю глубокий вдох, смотрю ему в глаза и продолжаю:

— Моя сестра является одной из тех, от кого я не принимала звонки уже лет пять, и ей было что сказать. Сказать то, что она обычно оставляет на моих автоответчиках, а я удаляю, прежде чем услышу слишком много. Думаю, что была в шоке из-за того, что ответила случайно тому, кого не хотела слышать. Из-за шока мне не удалось повесить трубку. Она затронула темы, от которых я чувствовала боль с тех пор, как умерли наши родители... и то, что произошло в течение нескольких дней после их смерти. Дело в том, что я уже испугалась своих чувств к тебе еще до того, как она позвонила. Не знаю, что бы случилось, если бы я осталась, но знаю, что если бы ты увидел меня после её звонка, это не было бы привлекательным зрелищем.

— Не хочу сказать, что меня это не заботит, особенно после того, как ты мне всё это рассказала, но мне показалось, ты говорила, что потеряла сестру? У тебя их больше одной?

Я отрицательно качаю головой:

— Может, я и не потеряла её, как потеряла родителей, но... она ушла, несмотря ни на что, после того, что случилось.

— Объясни, — приказывает он, успокаивающе водя большими пальцами по моим ногам. Подбадривая меня. Молча поддерживая меня. Это придаёт мне смелости продолжать.

— Это то, вокруг чего мы топтались, пока наслаждались нашими днями, проведенными вместе. Ты ведь это понимаешь, да?

Морщинки исчезают с его лица, губы дёргаются, и он кивает.

Мои пальцы танцуют по его тёплой коже, и волосы на его груди щекочут подушечки. Моё сердце колотится, зная, что я собираюсь позволить ему пройти до того места, к которому я подпускала только Пайпер в тот день, когда мой мир начал рушиться вокруг меня.

— За три недели до того дня, когда я должна была выйти замуж… — я замолкаю, когда гнев появляется на его лице.

— Я знаю, тебе нелегко говорить мне это, Ари. Но не позволяй ревности, которую мне сложно скрыть, удержать тебя от того, чтобы впустить меня полностью.

Я киваю. Он понятия не имеет, какой подарок только что мне преподнёс, но я знаю, что он так же далёк от меня, как и я от него. Особенно если он злится, просто думая, что я чуть не вышла замуж за другого.

— Ари, — настаивает он.

— Да, извини. Итак, прошло три недели с того дня, когда я застала свою сестру в постели с моим женихом. Они увидели меня, но не остановились. Иногда я вижу это во сне так же ясно, как в тот день, когда это случилось, — я качаю головой, не обращая внимания на гнев, который снова появляется на его лице. — Если бы не эти нежелательные воспоминания о том моменте, не думаю, что чётко помнила то, что произошло потом. Я не всё помню. Честно говоря, думаю, что заблокировала это. Единственное, что помню, это то, что они не остановились. У меня никогда не было проблем с этим воспоминанием, но именно то, насколько дико они выглядели, когда я поймала их, пробирается в мою память. По-моему, им это понравилось. Хотели ли они, чтобы их поймали, я не знаю, но когда они... Я никогда не забуду звуки, которые он издал после этого. Я просто стояла в шоке, пока моё сердце разрывалось. Просто стояла, пока слёзы жгли мои щёки, я даже не пошевелилась, когда он оттолкнул её и вылез из кровати. Знаешь, что он сказал, когда подошёл к двери, где я стояла?

Раздаётся глухое ворчание, живот Торна сжимается от этого звука.

— Что? — спрашивает он, стиснув зубы и плотно сжав челюсти.

— Он поблагодарил меня за то, что я избавила его от поездки ко мне, затем протянул руку и потребовал обратно кольцо, чтобы он смог вручить его моей сестре. Он сказал, что у нас может быть одно лицо, но она дикая, а я не смогла бы его приручить.

— Ты, бл*дь, шутишь?

— Хотелось бы.

Он хмурится ещё сильнее.

— И что ты сделала?

Я пожимаю плечами, опускаю взгляд и продолжаю изучать его мышцы.

— Я сняла его, у меня потекли слёзы. Я не хотела, чтобы он знал, что он делает со мной, и бросила его ему в промежность. Я получила крошечное удовлетворение, когда оно отскочило от его эрекции и приземлилось на пол. После этого я убежала. Сбежала из дома, где жила два года до того дня.

— Господи Иисусе.

— Я не видела их до похорон родителей. Я не обратила на это особого внимания, но несколько лет спустя Пайпер сказала мне, что моё кольцо действительно было на руке Лондон.

— Лондон? Это твоя сестра?

Я киваю.

— Ага. Пэрис и Лондон. Наши родители были путешественниками, и это были их два любимых места. Хотя мой отец всегда шутил, что им повезло иметь близнецов, потому что они не были уверены, в каком из этих городов они зачали нас, — я улыбаюсь, с нежностью вспоминая, сколько раз мои родители шутили по этому поводу.

— Я сам всегда любил Париж, — говорит Торн, врываясь в мои мысли и облегчая боль, которую чувствую, думая о родителях.

Я улыбаюсь ему.

— Я скучаю по ним. Даже по сестре. По-своему.

— Не уверен, что она этого заслуживает.

— Может, и нет, но всё равно я по ним скучаю.

Некоторое время он молчит, его большие пальцы продолжают скользить по моим ногам, а мои пальцы продолжают исследовать его грудь. Я уже начала обводить его татуировки, когда он снова заговорил, но его следующий вопрос заставил мои руки замереть.

— Как вы их потеряли?

— Автомобильная авария, — я делаю паузу, хмуро глядя на чернила на его груди, мои руки дрожат, когда они зависают над линией, по которой я следовала — той, которая заканчивалась после слова «боль», написанное густыми чёрными чернилами прямо под левой грудью. Как уместно.

Я провожу глазами по слову. Когда оно заканчивается, мой взгляд следует по золотистой загорелой коже вверх по его шее, не останавливаясь, пока напряжённость в его глазах не окутывает меня своим утешением — терпеливо ожидая, когда я поделюсь с ним большим.

— В ту ночь надвигалась сильная буря, но я была расстроена и позвонила им, они сразу же бросились ко мне. Они умерли мгновенно, когда другой водитель не справился с управлением и врезался в них по дороге ко мне.

Ему не нужно много времени, чтобы соединить всё воедино; я вижу, как к нему приходит понимание, и хронология моего трагического прошлого укореняется в его сознании. На этот раз я уверена, что гнев, который я вижу, не имеет ничего общего с ревностью, а всё связано с болью, которая последовала за эгоистичными действиями двух людей, навсегда изменив жизнь вокруг них.

— Ну а теперь насчёт звонка моей сестры, — продолжаю я, чувствуя себя достаточно храброй и в безопасности, чтобы рассказать ему правду о тех ночах — о том, о чём я не рассказывала никому, кроме Пайпер и доктора Харта.

То ли это из-за самого Торна, то ли из-за прогресса, которого я достигла на сеансах с доктором Хартом с того самого дня, когда убежала от Торна, но я действительно хочу впустить его. Нет, мне нужно это. Мне нужно не только сохранить темп, который я набрала, рассказывая ему свою историю, но я также хочу, чтобы он точно понял, почему я так испугалась. Я отдаю ему последнюю часть себя. Самую большую.

— Всё это — часть маленькой игры, в которую она любит играть со мной. Она постоянно говорит мне, кто виновен в их смерти, и никогда не даёт мне забыть об этом. Я не понимаю почему, но она провела последние семь лет, намеренно причиняя мне боль снова и снова.

Выражение его лица меняется, на место сочувствия приходит ярость, которая великолепна в своём проявлении, и это на мгновение лишает меня дара речи.

— Ты, чёрт возьми, шутишь, — рявкает он, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты веришь в это дерьмо?

— Раньше да. В то утро да. Я не горжусь этим, но всё же это правда. Но я работаю над тем, чтобы разобраться с этим.

— Работаешь над этим?

— Как я уже сказала, после её звонка я была не в лучшем состоянии. Я вернулась домой, появилась Пайпер, я сорвалась, и она подарила мне дозу любви, которую она скрывала от меня с тех пор, как всё это произошло. Это не было привлекательно, Торн. Совсем нет. Я упала на самое дно, и это было связано с тем звонком, но именно из-за ночи, проведённой с тобой, я хотела посмотреть на вещи с другой точки зрения — той, которую нарисовала мне Пайпер. Я думаю, что всегда буду чувствовать некоторую вину за то, что мой звонок заставил их выбежать в бурю, но, как я уже сказала, я работаю над этим.

— Не смей, чёрт возьми, так думать.

Мои руки скользят вверх по его груди и обнимают его за шею.

— Я стараюсь.

— Ты не будешь так думать, — продолжает он, как будто я ничего не сказала. — Не испытывай ни на секунду чувства вины за то, что твои родители любили тебя настолько, что хотели быть рядом с тобой, когда твоя сестра причинила тебе столько боли. Винить надо тех, кто этого заслуживает, её и того ублюдка.