Глава 7

Бекка

Суббота

Что за хрень со мной происходит?

Я изучаю своё отражение, пытаясь найти хоть какой-то ключ к пониманию того, почему я была такой на голову больной. Зеркало не отражает ничего нового, ничего интересного, ничего, что показало бы, что у меня был один из самых лучших оргазмов в моей жизни прошлой ночью, за которым последовал полный эмоциональный кризис.

О, и в комплекте также идет мужчина с раздвоением личности, который, вероятно, спас мне жизнь. Это также приятно. Девушка же должна выглядеть немного иначе после такого, но я, все еще, прежняя. Те же обычные ничем не примечательные каштановые волосы, скучные глаза и губы, на которых иногда бывает нанесен блеск, если мне захочется куда-нибудь выйти. По крайней мере, я почистила зубы… Я не могу избавиться от воспоминаний, но чертово дыхание теперь свежее. Это же должно что-то значить, верно?

Конечно, хороший ночной сон имеет большое значение, но и в этом я облажалась. Вместо этого, я яростно шила всю ночь напролет, жужжание моей машинки наполняло квартиру, когда я измельчала оставшиеся материалы из забитого мусорного ведра. Ничего не получалось, независимо от того, что я пыталась создать. Все было отвратительным и неправильным, как и я.

Я рухнула на пол в пять утра, отключившись из-за усталости.

Звонит телефон, и я хватаю его, ожидая услышать голос Даниэль. Она обещала позвонить мне сегодня утром, как только проснётся. У нас был назначен маникюр в одиннадцать — еженедельный ритуал, которым я дорожу по разным причинам, не в последнюю очередь, из-за возможности поэкспериментировать с добровольной жертвой, которая никогда не жалуется, если мои дизайнерские инновации проваливаются, так и не увенчавшись успехом.

— Бекка?

— Мама? — удивленно спрашиваю я.

Она была так зла прошлой ночью. Я до сих пор веду мысленный спор с Паком. Он был прав, она обижала меня так много раз. Почему я должна делать что-то ради нее?

«Потому что ты любишь её», — шепчет мое сердце.

Это отстой, потому что это правда.

— Прости, детка, — говорит она, звуча подавленно. — Я не могла уснуть всю ночь. Я не должна была так говорить с тобой. Ты должна заботиться о себе. Я понимаю.

— Ты в порядке?

Она не отвечает, грубо кашляя.

— Я в порядке, — шепчет она, но я уверена, что это не так.

— Что он сделал?

— Ничего. Все нормально. Ты не беспокойся обо мне. Уверена, что всё будет хорошо.

— Он сделал тебе больно прошлой ночью?

Она снова молчит, затем отвечает:

— Ты знаешь, каким он становится. Думаю, он сломал мне руку. Она опухла, но я не могу пойти к врачу. У меня появился шанс, чтобы свалить отсюда. И я не могу его профукать.

Гигантская, злобная рука хватает моё нутро и крепко сжимает его.

— Я посчитаю свои сбережения в банке для чаевых, — шепчу я. — Потом отправлю тебе. Может, я смогу что-нибудь продать.

— Этого будет недостаточно, поэтому не беспокойся.

— Мама...

— Детка, всё кончено. Ты должна жить своей жизнью. Я люблю тебя.

Потом она вешает трубку. Я еще долго смотрю на телефон в своей руке, не моргая, а затем бегу в туалет. Я едва успеваю туда попасть, как меня начинает тошнить, снова и снова, пока не начинает болеть живот и саднить горло.

Я должна что-то придумать. Не могу позволить Тини убить мою маму.

К сожалению, я понятия не имею, как его остановить.

***

Все кажется каким-то нереальным.

Я не знаю, что с собой делать, поэтому убираю беспорядок из лоскутов ткани и обрывков нитей, который создала накануне вечером. Потом звонит Даниэль, напоминая о том, чтобы я захватила свое грязное белье для стирки на нашей встрече по маникюру и постирушкам. Я загружаю вещи в свою машину, затерявшись в мыслях.

Что за сумасшедшая неделя.

Сначала работа, теперь моя мама... Ох, и Пак.

Что, чёрт возьми, я должна теперь делать с Паком? Может, мне и не придется ничего с ним делать... если у него есть хоть половина мозгов, он никогда со мной больше не заговорит. Не после того, как я взорвалась в своем сумасшествии, словно какой-то набухший, раздутый помидор, сгнивший на солнце.

Я бросаю взгляд на дверной проем в доме Пака, задаваясь вопросом, там ли он сейчас. Я должна извиниться перед ним.

Он мудак, без сомнения. Но называть его насильником было чересчур, потому что это неправда. Он понятия не имеет, что на самом деле происходило в ту странную, изменившую мою жизнь ночь. Он думал, что я простая девушка, которую он встретил на вечеринке, нормальная девушка, которая хотела переспать с ним, и я сама создала такое впечатление. Когда он все понял, то поступил правильно, хотя бросить меня там, ему было бы в тысячу раз легче.

Вчера вечером он назвал меня сукой и был прав.

Теперь мне нужно вести себя как взрослый человек и ответить за свои поступки. Мой характер вообще когда-нибудь перестанет втягивать меня в неприятности?

Идя по аллее, я чувствую себя раздираемой эмоциями. Я все надеюсь, что он будет дома, и я смогу сказать, что мне жаль, и покончить с этим, наконец. Также надеюсь, что он не откроет дверь, потому что столкновение с ним будет отстойным, и я не хочу этого делать. Но меня настигает полное разочарование. Я подхожу к двери на лестничной клетке, но вижу, что она заперта. Ни звонка, ни домофона, никакого способа сообщить кому-то наверху, что к ним пришли гости. Я оглядываюсь в поисках его байка, но нигде его не вижу. Где бы ни был Пак, у меня нет возможности с ним связаться.

Ну и ладно.

Возвращаясь к машине, я пытаюсь навести в своей голове хоть какой-то порядок. В моей жизни много проблем, но, по крайней мере, я знаю, как решить одну из них.

Все мои джинсы — грязные.

Как и мое белье, простыни и остальные вещи. Я сажусь в свою машину и еду к Даниэль на нашу еженедельную вечеринку по маникюру и стирке, потому что, какой бы отстойной ни была жизнь, одежду все равно приходилось стирать.

***

— Я получила новый розовый лак вчера днем, — объявляет Даниэль, когда мы, наконец, садимся за её стол, выглядя довольными собой.

Мое белье загружено в стиральную машину, которая гудит на заднем плане.

— Думаю, я могла бы покрасить свои волосы, чтобы соответствовать. Или нет?

— Что? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться.

Весь мой мир изменился, и всё- таки мы обсуждаем цвет ногтей.

Так странно.

— Розовый? — подсказывает она.

Я моргаю, пытаясь собраться.

— Ох, будет мило, — говорю я ей. — Извини, у меня было странное утро.

— В смысле?

Я глубоко вздыхаю, задаваясь вопросом, с чего начать.

— Итак, моя мама позвонила прошлой ночью. Она говорит, что Тини окончательно съехал с катушек. Она попросила у меня денег, чтобы уйти от него.

Глаза Даниэль становятся большими, когда она убирает обратно лак для ногтей. Она не знает полной истории о моей жизни в Калифорнии, но она знает достаточно, чтобы понять, что это была Чертовски Большая Проблема.

— Без шуток? Спустя так много времени она действительно хочет это сделать? — шепчет она. — Что ты ей сказала?

Я жму плечами.

— Я отказала ей. Она хочет две штуки, а у меня нет таких денег. Потом она сказала, что я ужасная дочь, и, если он убьёт её, это будет на моей совести.

— Вот дерьмо, — ругается Даниэль, её лицо становится жестким.

— Пак сказал, что она просто пытается вытащить из меня деньги. Вероятно, он прав — ей всегда от меня нужны только они.

— Подожди. — поднимает она руку. — Вернемся назад. Почему Пак присутствует в этой истории? Боже мой, он был у тебя дома?

Пак. Воспоминая о прошлой ночи снова возникают в моей голове и, я начинаю дрожать. Я очень стараюсь не думать о нём и об извинениях, которые я до сих пор ему должна. Боже, почему всё это должно было произойти одновременно? Моё прошлое накатывает на меня, как большая волна. Я не успеваю перевести дух.

— Это трудный вопрос. Все сложно, — говорю я ей, закрывая глаза. Сложно? Вот это, бл*дь, преуменьшение. — Прошлой ночью я наделала глупостей.

— Каких? — требует она.

Я не отвечаю.

— Срань господня, ты спала с Паком?

— Нет! — кричу я.

— Ты лжёшь, — она выглядит обиженной. — Ты действительно дерьмовая лгунья, Бекка, тебе нужно над этим поработать, потому что это важный жизненный навык. Ну и как он? Я всегда хотела раздеть его...

— Даниэль!

— Нет, нет. Очевидно, что я не буду этого делать, — настаивает она. — Но я твоя подруга, Бекка. Поговори со мной. Может, я смогу помочь.

— Всё очень запутано, — говорю я медленно. — Я никогда тебе не рассказывала, но мы с Паком занимались сексом в Калифорнии.

Ее брови поднимаются на лоб, а челюсть падает. Буквально. Прямо как у мультяшного персонажа.

— Ух ты. Но разве тебе не было около двенадцати или что-то вроде того?

— Мне только исполнилось шестнадцать. Ему было двадцать один.

— Вот черт, Бекка.

Я жму плечами.

— Там, откуда я родом, в этом нет ничего страшного. Я имею в виду, это серьезная проблема, но это не его вина. Он понятия не имел, насколько я молода, и его подставили. Мой отчим всё подстроил.

Даниэль нервно сглатывает.

— Что ты имеешь в виду?

— Тини отдал меня Паку. Он только что вышел из тюрьмы. Типа, освободился в тот же день. В честь этого они закатили вечеринку, и я привлекла его внимание. Тогда Тини сказал мне сделать его счастливым или я пожалею. Ты из хорошей семьи, Даниэль — моя была другой. Такое дерьмо случается постоянно, особенно в мотоклубах вроде «Лонгнеков». Мир полон злых людей. И я не одна такая, знаешь ли, разные девчонки встречаются в байкерских клубах. Иногда они несовершеннолетние. Иногда они хотят уехать, но не могут...

— Это просто кошмар.

— Так обстоят дела, — тихо отвечаю я. — И Пак не был первым. Остальные были... просто ужасны. Мне действительно понравилось быть с Паком, по крайней мере, до тех пор, пока всё не стало чересчур.

— Я слышала, что он дикий, — бормочет она. — Он сделал тебе больно?

— Да, но он остановился, когда я попросила его. Это было чертовски мило. Но потом всё стало только хуже. Пак сказал одному из своих друзей, что я недостаточно хороша, и Тини услышал об этом. Он избил меня на следующее утро.