Даниэль снова сглатывает.

— Ты не должна рассказывать мне это. Я имею в виду, что сама попросила тебя рассказать правду, и я рядом, но я не пытаюсь заставить тебя открыться, если ты не хочешь.

— Нет, мне становится легче от этого разговора, — признаюсь я. — Единственный человек, который знает обо всем — это Реджина. Во всяком случае, Пак узнал, что случилось, и разозлился. Сильно. Он был на условно-досрочном освобождении и не хотел возвращаться в тюрьму. Поэтому он выбил дерьмо из Тини и забрал меня с собой. Я села на его байк, и мы уехали. Я никогда не возвращалась туда и с тех пор даже не видела свою маму… Он привёз меня в Каллап, а клуб попросил Реджину и Эрла принять меня. Они согласились, а всё остальное ты знаешь. Вот и все обо мне и Паке. И это полная жопа.

— Черт, — отвечает она, нахмурившись. — А теперь он живет по соседству с тобой. Ты справишься с этим?

— Думаю, что смогу, — отвечаю я. — У меня такие странные чувства к нему. Он пугает меня — все они меня пугают. Иногда, когда я вижу байкера, нижняя часть моего живота скручивается, и я хочу блевать. В то же время, вероятно, я жива только потому, что он забрал и спас меня. «Серебряные Ублюдки» были добры ко мне, Даниэль. Действительно добры. Ты знаешь, они тогда были в меньшинстве. Они сильно рисковали, спасая меня. По дороге домой, Буни пообещал, что они будут защищать меня, пока я в них нуждаюсь, и они это сделали. В прошлом году, когда я сказала Реджине, что хочу пойти учиться на стилиста, она поговорила об этом с Дарси. Мы выпили вместе кофе, и она рассказала мне чего ожидать. Ты знаешь, что она получила лицензию на массаж и косметологию? Дарси может даже делать перманентный макияж. Она также сказала мне, что поможет найти рабочее место, когда я закончу учиться, либо у неё, либо она меня с кем-нибудь познакомит.

— Мне всегда было интересно, что происходит между тобой и клубом, — тихо говорит Даниэль. — Имею в виду, я знала, что произошло какое-то дерьмо — обычно люди сплетничают, когда кто-то новый переезжает в город. Но никто не сплетничал о тебе. Клуб закрыл всем рты.

— Да...

— Так что же происходит сейчас?

— Всё изменилось после того, как я уехала домой с ним вчера ночью. Возможно, тебя это не удивит, но между нами существует напряжённость. Всегда была, но теперь я взрослая. Я пыталась поговорить с ним о дружбе, и он дал понять, что когда дело доходит до нас — либо все, либо ничего. Я отказала ему. Потом он увидел меня с Блейком.

— Блейк? — спрашивает она, резко выпрямляясь.

Я хлопаю по ее руке.

— Успокойся, девочка. Он захотел подстричься. Я и не думала закрывать свои шторы, так что Пак наблюдал за нами, а Блейк снял свою футболку, как всегда, понимаешь? Пак также видел меня с Джо той ночью в «Лосе», и думаю, это задело его. Мы немного поговорили на крыше, потом он тоже попросил подстричься. Я согласилась и впустила его к себе. Короче говоря, до стрижки дело не дошло, как он кинул меня на диван. Но прежде чем мы смогли сделать что-нибудь ещё, позвонила моя мама.

Даниэль какое-то время молчит, затем, встав и подойдя к своему холодильнику, вытаскивает из морозилки бутылку «Fireboll» (Напиток из канадского виски, корицы и сладкого сиропа, один из самых продаваемых брендов виски в США — прим.перев.). Открыв бутылку, она передает ее мне без слов.

Я пью прямо из горла, корица обжигает мне горло. Пока я откашливаюсь, мне даже удается ее не уронить. Даниэль забирает ее обратно и отпивает приличную порцию перед тем, как поставить на стол.

— Это официально самая хреновая вещь, которую я когда-либо слышала. Как теперь дела у вас с Паком?

— Ну, он сказал мне, что мама просто играет со мной, а я разозлилась на него. Так что я назвала его насильником и выгнала из своей квартиры.

Тишина.

— Он не насиловал меня, — добавляю я. — Он спас меня.

— Ты выиграла, — говорит она после паузы.

— Что выиграла?

— Проклятый приз. Я думала, что так и будет, потому что Блейк и я… Неважно, это уже неважно. Так ты назвала его насильником и выгнала его, потому что он сказал, что твоя мама, возможно, пытается тебя обмануть?

— В основном. Он также хотел, чтобы я занялась с ним сексом после этого, сказал, что я не дала ему кончить. Утром я пыталась извиниться перед ним, но в его квартире отсутствовали какие-либо признаки жизни. Конечно, он может меня игнорировать. Наверное, я сейчас не самый любимый его человек. Что, чёрт возьми, мне теперь делать, Даниэль?

Она стукается головой об стол, размышляя.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу быть счастливой.

— Подробнее, пожалуйста. Ты хочешь Пака?

— Нет, — говорю я медленно. — То есть, да. Я очень хочу Пака, секс с ним чертовски крутой. Но это больше, чем я могу выдержать... он такой ненасытный, понимаешь? И я также понятия не имею, что делать с мамой. Когда она позвонила сегодня утром, она сказала, что ошиблась, что ей нужно самой попытаться все разрешить, и что я хорошая дочь. До этого момента я был зла на неё, но теперь чувствую себя виноватой. Я хочу помочь ей, но у меня нет двух штук. А что, если она его бросит? Я имею в виду, где она будет жить? Со мной? Я люблю её и хочу, чтобы она ушла от Тини, но жить с ней в одной квартире будет очень тяжело. Я не уверена, что её разум вообще в порядке — ее столько раз избивали за эти годы, и она принимала много наркотиков. Если рассудить, я была бы слишком занята заботой о ней, чтобы иметь отношения с кем-либо. Просто я уже слишком измотана этим в прошлом.

— Тогда не делай этого.

— Не делать чего?

— Всё, что угодно, — говорит она. — Давай предположим, что твоя мама серьёзно настроена и на самом деле хочет бросить его. Ты можешь найти ей другую квартиру или даже место. Забота о ком-то и жизнь с ним — две разные вещи. Я даже помогу тебе — женщины постоянно бросают мужчин, и есть приюты и всё такое прочее. Ты не обязана делать всё одна.

— Нет, я хочу, чтобы она была рядом, — настаиваю я, и это не ложь. — Она дерьмовая мама, но она всё ещё моя, и я люблю её.

— Хорошо, значит, тебе нужно избавиться от Пака, — говорит она. — Похоже, после прошлой ночи тебе не будет слишком сложно.

— Мне всё-таки нужно извиниться перед ним.

— Да, хотя он и был придурком, так что не стоит слишком сильно упражняться в самобичевании. Просто скажи ему, что ты сожалеешь и уйди. Кратко и сладко.

— Точно. Мне так и нужно сделать.

— Теперь о твоей маме. Ты говоришь, что ей нужно две штуки?

— Она так мне сказала.

— Господи, сколько в ней дерьма. Она может пойти в приют для женщин, спрятаться на неделю или две, а затем купить билет на автобус до Каллапа. Это же логично.

— На это все также нужны деньги, — говорю я ей. — И я не уверена, что она пойдет в приют. Она упрямая.

Даниэль вздыхает.

— Если она не пойдет в приют, то, на самом деле, она и не хочет покидать его, и две штуки ничего не изменят. Тебе нужно много денег, чтобы привезти её сюда, но именно она должна сделать первый шаг. Ты не сможешь сделать это за неё.

Я медленно киваю, потому что она абсолютно права.

— С тобой всё будет хорошо, Бекка, — говорит Даниэль, наклонившись вперёд, чтобы обнять меня за плечи.

Её глаза встречаются с моими, полные любви и поддержки. Боже, мне повезло, что у меня есть такой друг.

— Мы все тебя любим. Это дерьмо с Паком утрясется — он найдёт кого-то ещё, и всё это порастет былью. Не волнуйся, хорошо?

Я снова киваю, отказываясь признать крошечный приступ боли, который испытываю. Просто ещё один признак того, как я облажалась, потому что мысль о Паке с другой женщиной совсем не помогает мне в улучшении настроения.

Никак.

Во всяком случае, я чувствую, будто отравилась чем-то.

Надеюсь, вся причина только в Fireboll.

***

Мой день становится лучше после визита к Даниэль.

Обычно я не покупаюсь на всю эту дребедень, типа выговорись-и-тебе-полегчает, но на этот раз мне действительно помогло. Моя лучшая подруга настолько полна здравого смысла и нужных слов, что к тому времени, как мы накрасили ногти, я снова чувствую себя почти человеком, потому что она права.

Я никому и ничего не должна.

Мама уже давно закопала себя — никто не ждал, что я побегу спасать или освобождать ее. Что бы я ни выбрала, это должен быть только мой выбор.

Отвергнуть Пака также мое решение. Если я не могу справиться с отношениями, то не бывать и никаким отношениям, но это не означает, что кто-то запретил мне оставаться свободной. Но я определенно должна извиниться перед ним. Разговор с ним будет тяжелым? Абсолютно. Но я переживу, бывало и хуже.

В конце концов, ситуацию с мамой тяжело понять. В каком-то смысле было бы намного проще, если бы она не перезвонила. Наш разговор тем утром сбил меня с толку — моя мама не извинялась. Никогда. Это было совсем не похоже на её обычные трюки, и это меня напугало.

Что, если я не отправлю ей деньги, и он действительно убьёт её? Но откуда я возьму столько денег, даже если захочу их послать? Вы видели, чтобы две штуки баксов просто так падали с неба?

Эта мысль преследует меня все время, пока я еду домой вместе со своей чистой одеждой. Я снова захожу к Паку, ожидая, что он будет там, и надеясь покончить с нашей проблемой. Иногда нужно просто сорвать пластырь, понимаете? Естественно, его нет дома. Вместо того, чтобы позволить себе тухнуть и волноваться, я решаю следовать своему первоначальному плану на день и иду собирать чернику.

Три часа спустя у меня полные карманы маленьких темно синих ягодок, чего вполне должно хватить на пирог для Эрла. Если повезёт, мне хватит на дополнительную порцию кексов. Такие простые, но приятные вещи заставляют чувствовать себя лучше, и я понимаю, что стою под душем и напеваю под музыку. Ну и что, что я должна извиниться перед устрашающим байкером, и мою маму могут убить в любую минуту?

На ужин у меня черничные кексы.

Но в девять вечера, вся радость от кексов и черничного пирога растаяла, словно весенний лед. Потому что идиоты (и идиотки) из академии Нортвудса притащили свои задницы в «Лось», а именно в мою секцию. Насколько я могу судить, эта школа просто одна большая фабрика по производству засранцев.