Роуди выносят на сцену два табурета, Майк перекладывает палочки в одну руку, а Джоэль снимает гитару с шеи.

— Шон написал эту песню, и она чертовски потрясающая.

Адам берет акустический Гибсон, который ему вручает роуди, а Шон обменивает свою гитару на бесценный старинный Фендер, на котором играл для меня в первый раз, когда я посетила его квартиру. Он садится на табурет рядом с Адамом, а Джоэль и Майк уводят меня со сцены.

— Что он делает? — спрашиваю я, не в силах оторвать глаз.

Ребята ничего мне не отвечают. А может, отвечают, но я их просто не слышу. Мои глаза, мои уши — каждая частичка меня настроена на Шона, наблюдая, как он сидит рядом с Адамом с Фендером на коленях.

В последний раз я видела их такими, когда была в пятом классе, наблюдала за ними на шоу талантов в средней школе. В тот день я думала, что влюбилась.

Сейчас я действительно люблю.

— У этой песни еще нет названия, — говорит Шон, настраивая микрофон перед собой, и я улыбаюсь нехарактерной нервозности в его голосе.

Он откашливается, ставит микрофон на место и откидывается назад. Когда начинает играть, отказавшись от дальнейшего вступления, его пальцы перебирают аккорды, которые дергают струны моего сердца.

Его прекрасный голос наполняет комнату от стены до стены, касаясь каждой души в толпе. Каждый поклонник слушает мелодию его гитары, звук его голоса, слова его песни.

Шон поет о девушке, которая была солнцем, и о том, как он ушел от нее. Он поет о крышах и закатах, о тайнах и мечтах, о душевной боли и шести годах.

Шон поет о любви.

Его зеленые глаза находят меня с другого конца сцены.

Он поет мне.

Майк обнимает меня за плечи, по моим щекам текут слезы, и когда песня Шона затихает, я не могу удержаться — пересекаю сцену, пока не оказываюсь рядом с ним.

Стоя перед его табуретом, я вытираю слезы под глазами, не зная, что сказать.

— Я люблю тебя, — говорит Шон первым, его голос разносится через микрофон и заполняет всю комнату. Он встает и вытирает остатки моих слез мягкими подушечками больших пальцев, и я знаю, что он собирается поцеловать меня.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я, когда его губы оказываются на полпути к моим, и он замирает, прежде чем опустить их до конца. Всего на секунду, ровно на столько, чтобы я потерялась в обещаниях этих зеленых глаз, а потом его губы завладевают моими.

Фанаты взрываются аплодисментами, но Шон целует меня так, словно их тут вовсе нет. Он целует меня так, словно мы вдвоем — на кухне автобуса, на крыше моей квартиры, на крыше пентхауса. Целует меня на глазах у всех, на сцене, чтобы все видели, и я знаю…

Я знаю, где мы будем через шесть лет.