ЭПИЛОГ

Шон

— Из-за тебя я опоздаю, — говорю я, и Кит хихикает у моего рта.

Мне нравится этот звук, потому что я единственный, кто может заставить ее издавать его, и она ненавидит, что не может остановить меня от этого при каждом удобном случае.

— Иди.

— Серьезно, — говорю я между поцелуями, слишком потерявшись в ощущении ее длинных волос, скользящих между моими пальцами, атласных губ, соблазняющих меня, сексуальных бедер, прижимающихся к моим. Я толкаю ее дальше на кухонный стол и крепче прижимаюсь к ее ногам.

— Нам нужно идти.

— Тогда прекрати целовать меня, — приказывает Кит, и ее голос звучит как осуждающий, задыхающийся стон, который возбуждает меня ещё сильнее.

Я отрываю свои губы от ее и прижимаюсь к ее горлу.

— Нет.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда она отдает контроль, на самом деле не давая его. Она играет на мне так же хорошо, как на шестиструнной гитаре, точно зная, как прикоснуться ко мне, чтобы заставить делать все, что она хочет. Я посасываю кожу в изгибе ее шеи, когда наконец вытаскиваю ее из джинсов.

— Сегодня важный вечер, — напоминает она мне, когда я стягиваю их с ее бедер, коленей, лодыжек. И в глубине моего сознания, я знаю это.

Джонатан Хесс ждет в Mayhem с бумагами, но Джонатан Хесс может подождать. Если мы с Кит сейчас пойдем на встречу, ни один из нас не сможет сосредоточиться. Мы делаем это для шоу, для толпы, для группы.

По крайней мере, так я говорю себе, стягивая с нее трусики вместе с джинсами. Кит сбрасывает их с кончиков своих накрашенных черным лаком пальцев, и я отступаю назад между ее ног.

— Я люблю тебя, — говорю я, хватая ее за задницу обеими руками и таща к краю стойки.

— Я люблю… — Ее голос обрывается, когда я погружаюсь глубоко в нее, и Кит заканчивает низким, сексуальным: — Шон, — ее стон так же глубок, как дорожка, которую я прокладываю внутри нее, ногтями Кит царапает мой череп с каждым толчком.

Я убираю ее руку и один за другим целую мозолистые подушечки пальцев, каждое медленное прикосновение моих губ возбуждает ее еще сильнее, пока я не оказываюсь полностью внутри нее, пока не задыхаюсь так же, как и она. Утыкаюсь лбом в её плечо, потому что она ощущается чертовски восхитительно, чертовски потрясающе.

То, что происходит между нами сейчас, совсем не похоже на то, что было между нами в первый раз. Теперь, когда она произносит мое имя, я знаю, что это значит гораздо больше, чем просто Шон Скарлетт. Когда она смотрит мне в глаза, видит в них нечто большее, чем мое имя.

Я должен был увидеть это еще тогда — то, как она смотрит на меня, как, вероятно, всегда смотрела, — но я был слепцом, пока она не ушла… два, три, четыре раза.

Подцепляю пальцами край её рубашки, отделяющей меня от обнаженной кожи, и нетерпеливо стягиваю ее через голову. Затем тянусь к застежке ее лифчика, Кит хватает меня за рубашку, и мы сталкиваемся в битве желаний, когда я пытаюсь снять с нее одежду, в то же время как она пытается снять с меня мою. Мы оба смеемся, и в конце концов я позволяю ей выиграть.

Кит продолжает хихикать, пока я не обхватываю ее грудь ладонью и не провожу большим пальцем по соску. И от тихого вздоха, который вырывается из неё, от взгляда ее глаз — этого темного, бездонного взгляда, в котором томиться желание — я наклоняюсь и засасываю розовый кончик между губ. Ее спина выгибается дугой, бедра сжимаются, и я… Я едва сдерживаюсь, когда ее прелестный маленький сосок твердеет под моим языком.

Я не тороплюсь — потому что должен отвлечься, если собираюсь продержаться дольше — дразня один розовый камешек, а затем другой, прежде чем подразнить ее, спрашивая:

— Как будем праздновать сегодня вечером?

Тихий стон из ее рта, это больше, чем я могу вынести. Когда ее сосок все еще торчит между моих губ, мой взгляд скользит по нежному изгибу ее шеи, линии подбородка и розовым щекам. Из-под густых ресниц она смотрит на меня сверху вниз, и я приоткрываю губы и длинными, медленными движениями провожу по нему языком. Она смотрит лишь мгновение, прежде чем ее глаза закрываются.

— Открой глаза.

С ее полуприкрытыми глазами, следящими за каждым моим движением, я начинаю пировать. Покусываю, щелкаю и посасываю, пока Кит не обвивается вокруг меня, а затем зарываюсь пальцами в ее волосы и притягиваю ее к своему рту.

Я теряю счет времени, тому, где мы находимся, всему, кроме того, как она целует меня, как я вонзаюсь в нее снова и снова. Она такая узкая — ее жар вокруг моего члена, пальцы на моей спине, губы на моих. Я так чертовски потерян, что даже не знаю, как продолжаю двигаться внутри нее, я так отчаянно хочу услышать звуки, которые она издает, когда кончает, то, как ее зрачки поглощают радужки, и как она смотрит на меня, будто хочет сделать это снова.

— Черт, — говорю я, пытаясь замедлить темп, потому что вот-вот кончу.

— Не останавливайся, — умоляет Кит, и когда она просит меня так, будто ей необходимо, чтобы я продолжал двигаться в ней, я ни за что не откажу.

Я молча молюсь, чтобы она была ближе к освобождению, чем я, потому что, черт, я скоро кончу, если она не…

Тяжелый стон грохочет в моей груди, когда её внутренние мышцы сжимается вокруг меня, пальцы впиваются в напряженные мышцы моей спины, когда секунду спустя я следую за ней через край. Я изливаюсь в нее, пока она продолжает сжимать меня, уничтожая для всех и вся, и в итоге все мысли вылетают из головы.

Кит стонет мне в ухо, произносит мое имя вперемешку с ругательствами, но я не могу остановиться — толкаюсь в нее, пока у меня не остается абсолютно ничего, ничего, что можно было бы отдать. И даже тогда я хочу дать ей больше. Хочу отдать ей все.

Когда я ее целую, она, должно быть, понимает, как сильно я хочу снова овладеть ею, потому что ее усталый голос напоминает мне:

— Мы чертовски опаздываем.

Мне требуется некоторое количество времени, чтобы взять себя в руки и собрать нашу одежду с пола, но потом мы с Кит одеваемся и поправляем ее растрепанные волосы. Когда мы, наконец, рука об руку входим в Mayhem, Адам ухмыляется мне в лицо. Я провел большую часть своей жизни, читая ему лекции о том, что надо приходить вовремя, а теперь, он тот, кто говорит:

— Ты опоздал.

— Чертовски опоздал, — подчеркивает Майк.

— Хорошо, — говорю я. — Джон может подождать.

— Ага, — упрекает Джоэль, — потому что, держу пари, именно поэтому ты и опоздал. А не потому, что вы с Кит были заняты тра…

Ди и Персик толкают его локтем в ребра, и он кряхтит, сгибаясь пополам.

— Ты выглядишь великолепно, — говорит Ди Кит, и моя девушка хмыкает, что вызывает улыбку на моем лице.

Она дружит с девочками, но никогда не будет одной из них, и это только одна из вещей, которые я люблю в ней. Кит чертовски сексуальна и знает это, но не выставляет себя напоказ — потому что ей это не нужно. Даже когда она на ней одна из моих мешковатых футболок, старые джинсы, а на талии завязана фланелевая рубашка, Кит выглядит, улыбается, смеется как сирена.

Я кладу руку ей на плечи.

— Он ждет в гримерке?

Когда ребята подтверждают, что Джонатан Хесс действительно ждет меня в гримерке, я направляюсь туда с Кит, все еще находящейся в плену под моей рукой. Я пожимаю руку Джонатану. И стараюсь не смеяться над кислым выражением лица Виктории. Я не веду переговоров.

С тех пор как мы выступили с Cutting the Line на их шоу в Нэшвилле в августе прошлого года, наша популярность и продажи взлетели до небес. Даже Mayhem приходилось закрыть свои двери для людей, стоящих в очереди на наше шоу, и теперь Mosh Records наконец-то готовы целовать нам задницы. Адвокат, которого я нанял, проверил документы сегодня утром, и все было в порядке. Лейбл Джонатана — это просто имя, которое мы прикрепляем к себе для взаимной выгоды: его люди помогут нам, а мы поможем его имиджу. За процент от наших продаж нам будут доступны все ресурсы Mosh Records, и лейбл не будет иметь никакого права голоса — вообще никакого — над музыкой, которую мы производим или сроками. Они помогут с маркетингом, производством, бронированием, установлением контактов — а все, что нам нужно делать, это продолжать делать то, что мы делаем.

Все силы, которые я приложил за последние десять лет, выливаются в каждый документ, который я подписываю. Затем наблюдаю, как бумаги подписывают Адам, Джоэль, Майк и Кит. А потом мы все пожимаем друг другу руки и уходим. Только когда мы снова оказываемся за кулисами, я обнимаю Кит, отрываю от земли и кружу.

Она смеется и крепко сжимает мою шею, пока все ликуют.

— Ты сделал это, — шепчет Кит мне на ухо, когда я наконец опускаю ее, и когда отстраняюсь и вижу ее улыбку, это все, что мне нужно.

Без нее я бы отпраздновал с ребятами сегодня вечером — напился бы и переспал со случайной фанаткой после шоу, — но я бы пошел спать один.

Сегодня вечером я буду рядом с Кит. На ней и внутри нее, и это гораздо лучше, чем было бы, если бы она не ворвалась обратно в мою жизнь в своих армейских ботинках и своей улыбкой «пленных не брать».

Я целую ее в последний раз — два, три раза — и мы выходим на сцену. Я, Кит, Адам, Джоэль, Майк. Мы в эйфории, как и толпа, подпитываемая адреналином к тому времени, когда Адам, наконец, вытаскивает свой микрофон из подставки и разжигает толпу.

— Мы только что подписали контракт с Mosh Records! — кричит он, и из толпы раздаются одобрительные возгласы вместе с несколькими улюлюканьями. Адам смеется. — И они целовали наши задницы! Я почти уверен, что прямо сейчас они даже могут отсосать и ни черта не в силах с этим поделать!

— Но мы не собираемся этого делать, — вмешиваюсь я, в то время как вся комната кричит, и Адам ухмыляется мне.

— Ты что, думаешь, я идиот? Конечно, мы не собираемся этого делать!

Я хихикаю в микрофон, и Адам поворачивается к толпе.

— Шон работал над этим для нас в течение многих лет. И вы, ребята, помогли этому случиться. Так что просто хочу, чтобы вы удостоили себя и Шона огромных гребаных аплодисментов, прежде чем мы начнем это шоу! — Толпа кричит и аплодирует, а Адам поворачивается к Майку. — Не думаю, что это было достаточно громко, да?