Однажды он проснулся в полдень, его сознание было ясным, а мысли – четкими. Открыв глаза, он уставился на балки, пересекающие потолок кладовой. Снаружи доносился хриплый крик чаек, и он повернул голову к двери, морщась от скованности в шее. Небо было безоблачным и казалось невероятно голубым. Он услышал голоса снаружи.

Собравшись с силами, он повернулся на бок и приподнялся на локте. Он увидел, что одет в мягкую голубую шерстяную тунику и лежит на кровати. Через мгновение он вспомнил, что германцы принесли кровать в башню. Стиснув зубы, он перешел в сидячее положение и спустил ноги на пол. Пока все хорошо. Он был жив, и на мгновение сделал паузу, чтобы молча поблагодарить Асклепия, а затем вспомнил Клавдию, и его охватило чувство вины за риск, на который она пошла, ухаживая за ним, и благодарности за спасение его жизни. Без нее он, скорее всего, умер бы от голода и жажды, будучи лишенным сил из-за лихорадки.

Опираясь руками на край кровати по обе стороны от бедер, он оттолкнулся и неуверенно поднялся на ноги. Он был потрясен неконтролируемой дрожью в ногах, когда, шатаясь, пересек комнату и прислонился к дверной раме. Снаружи он увидел Клавдию и Аполлония, сидящих поодаль от лестницы, спиной к нему и разговаривающих.

Он прочистил горло.

- Интересно есть ли у меня малейший шанс выпить чашу вина?

Они обернулись, и Аполлоний широко улыбнулся, поднимаясь на ноги. Взгляд Катона переместился на Клавдию, и он был потрясен тем, насколько черты ее лица были уставшими.

- Тебе не стоило вставать, - сказала она. - Ты выглядишь слабым, как промокший котенок в грозу.

- Я буду в порядке, когда сяду. - Он вышел из башни и опустился на табурет хранителя, прислоненный к стене. - Так-то лучше.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил Аполлоний.

- Ужасно. Следующий глупый вопрос?

Агент рассмеялся.

- Видимо вполне не плохо, учитывая твое так называемое чувство юмора, которое ты сейчас продемонстрировал.

- Если все, что ты можешь сделать, это оскорбить меня, то можешь отправиться к Харону.

Аполлоний повернулся к Клавдии с насмешливым выражением ужаса. - Я должен извиниться за своего командира. То, чего ему не хватает в остроумии и хороших манер, он компенсирует... каким-то другим качеством, которое сейчас от меня ускользает.

Клавдия подошла к Катону и приложила руку к его лбу. Ее ладонь была прохладной и успокаивающей. - Похоже, лихорадка окончательно прошла.

Видя, что он дрожит, она вошла в дом и вышла с плащом, который накинула ему на плечи.

- Мне это не нужно. Сегодня теплый день.

- Просто накинь это на плечи. Для моего душевного спокойствия. Я сейчас же займусь вином. Кстати, я видела немного наверху. Я бы и сама не отказалась от чаши.

Она скрылась в башне, и Катон услышал, как скрипнула лестница, ведущая на второй этаж.

- Сколько дней прошло с тех пор, как я заболел? - спросил он.

- Пять.

Он почувствовал, что его пульс участился от волнения. - Что произошло за время моего отсутствия?

- Посмотрим... Плацин считает, что когорта готова к походу. Припасы благополучно добрались до передовых аванпостов. Была попытка устроить засаду на последнюю колонну, но ауксилларии показали себя достойно. Я выбрал людей, которые нужны мне для разведки. Всего десять человек. Они хорошие наездники и профессионалы своего дела. Некоторые из них даже посчитали себя достаточно сильными, чтобы одержать верх надо мной. - Аполлоний улыбнулся одной из своих однобоких улыбок. - Но я их убедил в обратном.

- Надеюсь, урок не был слишком болезненным.

- Уязвленная гордость и несколько шишек, вот и все. Я учу их ряду своих приемов, чтобы они опробовали их на враге, если представится возможность. Приятно видеть, как они охотно и успешно усваивают грязные приемчики. Я боюсь за местных жителей, если они когда-нибудь ввяжутся в драку с моими подопечными.

- Что насчет ситуации в Каралисе?

Улыбка Аполлония померкла. - Боюсь, все плохо. Вчера один из конных разъездов доложил о случившемся. Сотни людей уже погибли. Они с трудом успевают сжигать тела. Однако есть и хорошая новость, корабль вернулся в порт и передал твои приказы. Городские ворота опечатаны, а конные отряды выставлены на блокпосты по дорогам, ведущим прочь от Каралиса. Тем не менее, в ближайших поселениях и виллах есть заболевшие. Их изолировали, а окружающим велели оставаться на месте в течение десяти дней после того, как больные выздоровеют или умрут.

Катон удовлетворенно кивнул. - А что насчет порта? Его тоже закрыли?

- Да. Я убедился в этом, отправив от твоего имени приказ командующему морской эскадрой в Ольбии послать две своих биремы блокировать вход в гавань. Они отправляют всех прибывающих обратно в порт отправления и не дают никому покинуть порт. Надеюсь, ты не возражаешь, что я немного узурпировал твои полномочия?

- Не в этом случае, но я буду благодарен тебе за то, чтобы это не вошло у тебя в привычку. Что-нибудь еще?

- Префект Четвертой Иллирийской прибыл и теперь слоняется без дела в лагере. Я сказал ему, что ты поговоришь с ним, как только поправишься, но он угрожает вернуться в Тибулу, пока ты не поправишься. Он выглядел более чем обеспокоенным, когда узнал, что ты болен.

- Скажи ему, что я встречусь с ним сегодня днем.

Аполлоний поднял бровь. - Так скоро? Ты уверен?

- Пройдет несколько дней, прежде чем я буду в состоянии маршировать и сражаться, но мой разум достаточно ясен, чтобы я мог отдать префекту приказ.

- Очень хорошо. Последнее, что нужно отметить, это то, что Скурра послал запрос в Рим о подкреплении, чтобы помочь справиться с врагом, теперь, когда когорта в Каралисе больше не доступна.

- Сомневаюсь, что ему повезет, пока в провинции свирепствует чума. Нерон и его советники не будут подвергать риску еще больше людей. Придется довольствоваться теми силами, что у нас остались. Две тысячи человек или около того. Половина из них охраняет аванпосты и форты на вражеской территории. Это будет тяжелая работенка, - размышлял Катон.

- Отрадно видеть, что Рим назначает на командные должности самых ярких и лучших своих стратегов, - ответил Аполлоний. Затем он смягчился. - Приятно видеть, что ты поправился. Честно говоря, я опасался, что с Плацином во главе дела могут пойти не очень хорошо. Не пойми меня неправильно, он прекрасный центурион, но он не префект Катон и не центурион Макрон.

- Все равно ничего хорошего из этого может и не выйти, - предостерег Катон. Ему пришло в голову кое-что еще. - Помогал ли кто-нибудь еще Клавдии, когда она ухаживала за мной? Например, хирург когорты?

- Подле тебя находилась только Клавдия. В первый день я взял с собой хирурга, но его советы были настолько минимальными, что оказались бесполезными. Она взяла все на себя. Ты мог бы подумать о том, чтобы предложить ей должность хирурга. Судя по тому, что я видел, она могла бы справиться с этой работой гораздо лучше. Но, возможно, ею двигали более личные соображения...

Катон бросил на него вызывающий взгляд.

- Что ты имеешь виду под этим?

- Как ты думаешь, что я имею в виду? Нужно быть на редкость ненаблюдательным, чтобы не заметить, что ты ей нравишься. Очень нравишься. И, судя по тому, как мы обмениваемся мнениями каждый день, я бы добавил, что мужчина должен быть необычайно глуп, чтобы не быть польщенным ее вниманием и привязанностью. Она прекрасная женщина, Катон. В жизни можно встретить гораздо худшие варианты. Прости меня, я забыл, ты уже повстречал.

Он зашел слишком далеко, и Катон зарычал на него.

- Пока я не вышел из себя и не сделал то, о чем потом буду жалеть, тебе лучше пойти и сказать префекту Тадию, чтобы он явился ко мне с докладом, как только я вернусь в каструм.

- Ты не в том состоянии, чтобы угрожать, префект. - Аполлоний приложил палец к его лбу на прощание и повернулся, чтобы идти по молу к набережной. Катон смотрел ему вслед с кислым выражением лица. Он слишком много рассказал Аполлонию, и агент, очевидно, еще больше сам узнал о прежней жизни Катона. Достаточно, чтобы подзадоривать его, но с какой целью? Предательство Юлии, похоже, так и останется незаживающей раной. Как бы Катон ни старался забыть, а тем более простить ее, она всегда будет рядом, уродуя даже те воспоминания о счастливых минутах, которые они когда-то делили.

Затем он вспомнил о Клавдии. Она ушла за вином и не вернулась. Более того, он не слышал от нее ни звука с тех пор, как она поднялась по лестнице в покои смотрителя башни. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок страха, и, поднявшись на ноги, как можно быстрее направился в дом.

- Клавдия? - позвал он.

Ответа не последовало, поэтому он позвал еще раз, а затем начал подниматься по лестнице, стиснув зубы от усилия, которое живо отозвалось в его ослабевших конечностях. Когда его голова поднялась над отверстием, он увидел, что она сидит, склонившись над столом рядом с резьбой, над которой работал хранитель в тот день, когда был вынужден покинуть свой дом. На столе перед ней стоял небольшой кувшин, а кубок лежал на боку, опрокинутый. Вино все еще капало в лужицу на полу, яркую, как кровь, в солнечном свете, проникавшем сквозь открытое окно.

- Ты в порядке? - спросил он, взобравшись на последние несколько ступенек и пересекая комнату подойдя к ней, молясь, чтобы она не поддалась болезни.

Она среагировала на руку, которую он положил ей на плечо, с явным неудовольствием изменив положение своего тела, а затем ее туловище слегка вздыбилось, и вдруг, она глубоко вздохнула и начала храпеть.

- Бедная моя Клавдия, - тихо сказал Катон. Он огляделся и увидел плащ, лежащий на небольшом сундуке. Приподняв ее голову со стола, он подложил скатку под ее щеку.

- Отдыхай... Спи столько, сколько захочешь. Ты заслужила это. Это и мою вечную благодарность.