Глава 13

«Я не обязана любить тебя, — подумала Карлинг, улыбаясь Руну. — Это всего лишь побочный результат страсти, от которой сносит крышу и которую мне довелось разделить с высококлассным мужчиной, тянущим на все пять звезд, чья сексуальность просто зашкаливает. Страсть — это выбор, тогда как любовь — это принятое решение. Я могу уйти от тебя так же, как уходила от всего и всех до тебя, потому что только одно не меняется с течением времени: ничто не вечно, все проходит…»

Словно услышав ее мысли, Рун изменился в своем прекрасном какой-то неукротимостью лице. Внезапно он метнулся к ней так быстро, что очертания его размылись; он прижал ее к полу, и… О, звон колоколов ада, Карлинг никак не могла понять, почему раньше ей казалось, что он так деликатен и осторожен с ней, ведь сейчас его руки нетерпеливо сорвали кафтан с ее тела с таким неистовством, что она даже вскрикнула, но резкий бессловесный возглас умолк, едва он накрыл ее рот своим.

И снова она была поражена до глубины души своей же собственной наивностью. Она-то считала, что случившееся до этого в холле было подобно концу света, но это не шло ни в какое сравнение с бурей, которая бушевала у нее внутри прямо сейчас.

Рун скользнул языком в ее рот, одновременно рванув застежку на своих джинсах. Обнаженная, наконец, и пригвожденная к полу весом его тела, она раздвинула ноги и выгнулась ему навстречу. Карлинг впилась ногтями в его мощную спину, провела вниз, оставляя отметины, широкая головка его члена соприкасалась с ее скользким входом. Богатый, жгучий, словно крепкий ликер, запах его крови наполнил воздух. Он опьянял так, что во рту закололо, и похоже, у нее удлинились клыки.

Ей хотелось укусить его. Она хотела укусить. Карлинг зарычала, не понимая этих давным-давно уснувших и забытых хищных импульсов, Рун зарычал в ответ и, схватив ее бедра, резко вошел в нее.

Его член был огромным, а неожиданное вторжение в ее тело было таким неистовым, что она не сдержалась и закричала прямо в его рот. От ее дикого отклика волна дрожи прошла по телу Грифона. Когда он подался назад и посмотрел на нее, чтобы удостовериться, все ли в порядке, она притянула его к себе, сжимая его волосы в кулаках, и поцеловала с такой свирепостью, что он забыл обо всем, кроме непреодолимой нужды погрузиться в нее вновь.

Он должен был бы ухаживать за ней, преклоняться, приносить цветы. Но с ней никогда не получалось «как у всех».

Он выскользнул из нее, мучительно гладкой и тугой, а затем снова вонзил в ее бархатистые ножны свой член. Недостаточно глубоко, этого было мало, и он сильнее прижал ее бедра, двигаясь все жестче и жестче. Карлинг вздрогнула под ним, и ее охватил еще один оргазм.

Рун почувствовал сокращения ее внутренних мышц, она застонала в его рот, и это было так чертовски идеально, гораздо лучше, чем он мог себе вообразить, и тогда он тоже дошел до края, слишком рано, но все же вышел и резко вошел в нее еще раз. Рун прорычал в ее губы низким гортанным звуком, раздосадованным, но таким же животным, как и все, что они делали сейчас друг с другом, и излился в ее тугое, влажное лоно.

Тишина опустилась на них, как снежное покрывало. Они переплелись дрожащими конечностями, пытаясь вернуться обратно из незнакомого им мира, куда только что друг друга унесли. Рун оторвался от ее губ и, закрыв глаза, прижался щекой к ее щеке. Карлинг невидящим взором смотрела в потолок. Не нужно искать в случившемся какую-либо логику. Все это было за пределами разумного, куда человеку путь заказан.

Скажи что-нибудь. Ее губы шевельнулись.

— Было классно, — произнесла Карлинг.

Он отстранился с пустым выражением лица.

— Ты еще не видела, что я могу вытворять, имея в под рукой такую прикольную вещь, как кровать, — сказал Рун.

Их глаза встретились. Она приподняла бровь, глядя на него. Его сексуальный рот дрогнул в сдерживаемой улыбке. И они разом взорвались смехом. Он крепко обнял ее, и перекатился по полу, не переставая смеяться.

«Только послушайте нас, — подумала она. — Как будто пьяные. Или сумасшедшие». Она обняла его за шею и обвила ногами его бедра, эмоции швыряло из стороны в сторону по волнам, которые представляли собой невнятную смесь американских горок и комнаты страха.

Рун придирчиво всматривался в себя, в того, кто прятался глубоко под внешним весельем. Он все еще был на крючке, который продолжал тащить его в странное, неизведанное место. И он не насытился. Тело вопило, что умирает от голода, что ему даже близко не хватило, что необходимо взять Карлинг еще раз, а потом еще и еще, до тех пор, пока она не отдаст ему себя целиком, пока он не изольется в нее полностью и пока не отдаст ей всего себя. И хотя он все еще был возбужден, ему с трудом удалось вернуть себе контроль, чтобы выйти из Карлинг. Он зашипел, когда его член покинул ее тело.

Одно мгновение он колебался между мыслью об интрижке, полной сокрушительной страсти и перспективой полного воссоединения с этой женщиной. Рун стиснул ее в объятиях, его трясло от противоборствующих внутри чувств. Он почувствовал, что произошел какой-то перелом, и его разрывало на части изнутри. Но потом он сумел каким-то образом вернуться в реальность из той невозвратной точки.

«Мы не можем стать парой, — подумал Рун, целуя Калинг в висок, и притянул ее соблазнительное тело к себе. — Ты до чертиков нравишься мне, гораздо больше, чем я вообще допускал, и я даже начинаю любить тебя, но просто не могу положить свою жизнь на то, что не может продолжаться, на отношения, у которых нет будущего».

Она вздохнула и уткнулась лицом в его грудь, и он усмирил свое все еще бешено стучащее сердце.

«Я не могу, дорогая, потому что ты никогда не будешь нуждаться во мне так, как я нуждаюсь в тебе. Твое желание восхитительно, но этого недостаточно. Мне нужно быть необходимым. И я не могу стать жалким просителем при тебе, надеясь просто выжить».

***

Несколькими минутами позже, Рун выпустил ее из объятий, натянул обратно джинсы и встал. Беззастенчивая в своей наготе, Карлинг, словно кошка, свернулась на полу и наблюдала за ним. Он сходил в спальню, вернулся оттуда с отельным халатом и вручил его ей. Она села, накинула халат, завязала пояс.

Рун наблюдал за ней с угрюмым выражением на лице, не переставая бродить по комнате. Она же задумчиво изучала его. Интересная реакция на … ну, на то, что она посчитала умопомрачительным сексом.

Если она все верно помнила, хотя, откровенно говоря, последний раз случился довольно давно, обычно мужчины зевали, поворачивались на бок и засыпали. Или убегали. Но то, что произошло между ними здесь, на полу, и раньше, в фойе отеля — было за пределами ее понимания. Рун не пытался сбежать и не засыпал на ходу, и она уже не была уверена, все ли сделала правильно. Она знала, что обычно оказывалась слишком свирепой для большинства окружающих, но в том, то произошло между ней и Руном, не было ничего обычного.

И вдруг что-то случилось с ним, что-то значительное и тревожное. Его смех затих, сменился непонятным конфликтом, бушевавшим в его глазах. Он и до того был существом ярких эмоций, а сейчас и эмоции, и их сила, усилились, перемежаясь со вспышками агрессии. Бывало, он смотрел на нее и ощущал, как его раздирает на части изнутри, и впервые за долгое время она пожалела, что с возрастом превратилась в суккуба, потому что ни одна женщина не желала бы знать, что ее любовник переживает подобные чувства, глядя на нее.

Может, ей стоило спросить его, что не так. Может, ей стоило попросить его уйти.

Или самое мудрое решение — просто подождать и посмотреть, возможно, он сам захочет рассказать ей о том, что чувствует, когда придет время.

Карлинг потерла лоб и отвернулась, скрывая любые намеки на то, о чем думала. Беззащитность — такая же слабость, даже хуже, чем страсть, а Луна больше не помогала скрывать ее секреты. Недобрый дневной свет обнажал все тайны, едва коснувшись своими лучами, застенчивый туман на улице сгорал под безжалостным Солнцем.

Она огляделась вокруг, настраиваясь на текущие задачи.

— Так много нужно сделать, — пробормотала она. — Так мало времени.

Это ли не злой рок?

Окна гостиной вели на красивую террасу с кованым парапетом, очертания города отчетливо виднелись на фоне ярко-голубого неба. Номер был элегантно декорирован в приглушенных оттенках золотого и кремового, с выбивающимся из общей картины акцентным голубым диваном. Несмотря на то, что мебель была современной, ножки в виде когтистых лап и парчовая обивка придавали ей очарование старого времени. Ваза со свежесрезанными цветами украшала стоящий рядом обеденный стол.

Номер выглядел довольно мило, его дизайн не подразумевал большей части традиционных для подобных мест стилевых решений. Уголки ее губ дрогнули, Карлинг вдруг вспомнила, как они вместе со свитой и Тьяго разгромили «Реджент Отель» в Чикаго. Возможно, «Фэйрмонту» повезет больше.

Она подобрала то, что осталось от ее кафтана. Среди лоскутов не осталось даже относительно целых кусков, которыми можно было бы прикрыться, связав их вместе. Вздохнув, она отбросила бесполезные тряпки в сторону и направилась к дивану, куда Рун сложил их сумки.

Рун перестал наматывать круги. Почувствовав его изучающий взгляд почти как физическое прикосновение, она опустила лицо, стараясь скрыть его от Грифона. Карлинг не подумала захватить с собой какую-нибудь одежду, когда засовывала в кожаную сумку журналы, чертежи и прочие нужные вещи. Нужно было захватить сменный комплект, когда она оказалась дома, ведь теперь рядом не было обслуживающего персонала, который мог бы позаботиться об этом. По крайней мере, она предусмотрительно попросила отправить кое-что в отель. Она поближе подтащила сумку Руна.

— Мне нечего надеть, пока Руфио не пришлет мои вещи, — сказала Карлинг, — Вообще нечего. А у нас много дел. Нужно сделать несколько звонков, проконсультироваться у медузы, вызвать Джинна и бог знает, что еще и куда нас в итоге занесет.