Глаза Мариссы снова метнулись к нему, ее лицо стало белым, Лейн сделал шаг к ней, встав рядом.

— Они набирают девушек из Молодежной группы при церкви, Марисса. Если ты знаешь кто и как, то должна мне рассказать.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь, ты же не хочешь, чтобы девушки пошли той же дорожкой, по которой заставили тебя идти, — ответил он.

— Она, — Марисса сглотнула и наклонилась к нему, — она отвратительная штучка, Таннер. Послушай, лучше не ввязывайся в это.

— И позволить вербовать несовершеннолетних девушек? — зарычал Лэйн, свирепо глядя на нее.

— Нет. — Она покачала головой и проделала это с трудом. — У нее есть подсадная утка — парень, возможно, не слишком умный, но определенно очень сексуальный. Он соблазняет девушек, затягивая их в капкан. Ты уберешь его, она двинется дальше.

— Не слишком далеко уйдет, учитывая, что ты ее знаешь, — заметил Лейн. — Это значит, что она, по крайней мере, работает в Инди, сколько? Десять лет?

— Если ты хочешь, чтобы твое воссоединение с твоей возлюбленной длилось больше пары недель, держись подальше от нее и от всего, что с этим связано, пусть другие разбираются с ней.

— Что ты о ней знаешь? — не унимался Лейн.

— Она ужасная штучка, — повторила Марисса.

— Что ты знаешь? — нажимал Лейн.

— Я знаю, что тебе лучше не связываться с ней. — Это ничего.

— Черт возьми, Марисса, рассказывай, что знаешь? — выпалил Лейн.

— Я знаю, что у нее есть два рынка девушек, но только об одном она действительно хорошо заботится. Там девушки свежие и молодые. Свежие и молодые. Она использовала меня не на том рынке, о котором она слишком заботится, а на другом. Мне все это не нравилось, но я ни черта не делала, не сопротивлялась, потому что рано поняла, чтобы остаться живой и невредимой, нужно меньше проявлять свое недовольство. Со мной была одна девушка, которая оказалась не такой умной. Так эта сука порезала ее, Таннер, порезала ее внутри. Порезала ее так сильно, что там, внизу, ничего хорошего не будет. Никогда в ее жизни. Она сделала это сама. Сама, не заставляя своих бугаев делать это. Она сделала это сама. Девочке было тринадцать, и даже после того, как она ее порезала, она все равно подстилала ее другим.

— Господи, — прошептал Лейн.

— Тебе лучше ничего этого не знать, — повторила Марисса.

— Как ты выбралась оттуда? — спросил Лейн.

— Тогда она работала под прикрытием приемной семьи, помогла мне пройти через этот ад, пока мне не исполнилось шестнадцать, слишком много для ее клиентуры, — ответила Марисса. — Я не доставляла никаких хлопот, просто делала свою работу, не жаловалась, слишком хорошо соображала, делала, что мне велели, и она отпустила меня, когда больше не могла меня использовать. Отпустила, продав меня, Таннер. Она продала меня продюсерам, которые работали со мной, пока мне не исполнится восемнадцать. И я выбралась из этого ада, потому что у меня отличный минет, было достаточно практики, многие мужчины становятся глупыми, когда им делают отличный минет. Я хотела сделать грудь, поэтому прямо спросила перед тем, как заставила его кончить, сделала грудь. Когда захотела двигаться дальше, прямо спросила перед тем, как заставить его кончить, я должна была двигаться дальше. Затем я немного сбросила вес, изменила прическу, получила новую личность... Из Аниты Девмейер превратилась в Мариссу Гиббонс.

Лейн посмотрел поверх ее головы, и он сделал это, стараясь не прикасаться к ней. Это было не его поле игры. Он не знал ее. Он не думал, что все так обернется. Он никогда не посещал таких мест. Но считал, что ее не удерживали там из-за доброты. И зная о ее жизни гораздо больше, чем он хотел бы знать, причем самое худшее из ее жизни, что могло вообще случиться с несовершеннолетней девушкой, он чувствовал себя обязанным проявить доброту.

Он подавил это желание и посмотрел на нее.

— Прости за все, милая, — прошептал он, имея в виду его слова, когда он бросил их ей в лицо при встрече у себя в офисе, она дернулась, как будто он ударил ее в живот.

Нет, Марисса Гиббонс не испытывала особой потребности в доброте.

Лейн проигнорировал выражение ее глаз, отразившееся на ее лице, продолжил.

— Если бы ты назвала мне имена, твоя задница была бы у них?

Она глубоко вздохнула и тихо ответила:

— Они узнали бы, что это была я, и моя задница была бы в Белой реке.

— Тогда убирайся нах*й отсюда, сейчас же, — так же тихо ответил Лейн, и ее взгляд стал напряженным.

— Что? — прошептала она.

— Убирайся, сию минуту. И ты скажешь, если тебя спросят, что получала от меня наставления как трахать Эстли мозги. И ты ни черта не знаешь, что происходит в Бурге.

— Ты... — она сделала паузу, еще один вдох, затем спросила: — Ты собираешься оставить все как есть?

— Прямо сейчас я разбросан на многом. У меня нет ресурсов, чтобы прикрывать тебе спину, ни в краткосрочной перспективе, ни в долгосрочной, если кто-нибудь еще в этом бизнесе подумает над тобой издеваться. Так что, да, я собираюсь оставить все как есть.

Она выдержала его пристальный взгляд, смотрела на него долго.

— Уходи, — приказал он и повернулся к своей машине.

— Николетт Тауэрс, — произнесла она, и Лейн повернул к ней голову.

Бл*дь.

— Ни говори ничего, Марисса, — предупредил он.

— Она может быть и под другим именем. Ее досье, однако, будет под Николетт Тауэрс.

— Убирайся, — приказал он.

— Ей нравится трахать мозги и держать на поводке, — продолжила Марисса, и Лейн повернулся к ней, у него скрутило живот.

— Уходи, — повторил он.

— Так ты сможешь на нее выйти. Ее парень вербует, но у нее все в порядке, Таннер. Она сильно сидит со своим бизнесом в этом городе.

— Милая, — прошептал Лейн, — уходи.

— Она купила себе иммунитет у местных копов. Держит их деньгами, они у нее под каблуком, потому что им нравится смотреть, как она играет. Она сбрасывает на них это дерьмо, они сделают для нее все, что угодно, потому что она им платит столько, сколько они стоят. Только за одно это они сделают для нее все, что угодно.

Лейн сглотнул слюну, заполнившую его рот, и прорычал:

— Хватит, женщина, убирайся.

— У нее есть вышибалы и огневая мощь. Если ей покажется, что ты капаешь под нее, она причинит урон, ей нравится первой наносить удар. Речь идет о власти и контроле. Если кто-то решит ее поиметь, ей нравится осознавать, что они живут с мыслью, что она забрала у них самое дорогое. Если они еще раз сунутся к ней, то она потянет их за собой.

Господи, бл*дь, Христос.

— Откуда ты знаешь об этом дерьме? — спросил Лейн.

— Я работала на нее, не жаловалась, была не свежей, но была любимчиком. Она знала, что я борец за выживание. Знала, что я никогда не сделаю того, что совершаю сейчас. Так что она не скрывала от меня свои дела, когда хотела держать меня поближе. И, будучи специалистом по выживанию, я научилась двум золотым правилам — молчать и слушать. Так и выжила.

Лейн уставился на нее.

Затем принял решение.

— Насколько ты привязана к Индианаполису? — спросил он.

— Что? — переспросила она в ответ.

— Как ты относишься к Лос-Анджелесу?

Ее губы приоткрылись, и она уставилась на него.

— Дэв сейчас занят, — произнес Лейн. — Но вечером у него будет еще одна работенка. Ты назначаешь встречу и завтра забираешь у Дэва свои новые документы. Продаешь эту гребаную машину и тащишь свою задницу в Лос-Анджелес. У меня там есть друг, он поможет тебе устроиться, прикроет твою спину, пока не убедится, что дерьмо здесь больше не опасно для тебя. Ты не снимаешь напрямую квартиру, а снимаешь через него, он сообщит мне.

— У меня здесь институт, — заявила она.

— В Лос-Анджелесе тоже есть университеты, — ответил он.

— А «Пейсмэтс»…

— Это останется в воспоминаниях. Ты больше не здесь. И ты не сворачиваешь со своего пути. Там ты знакомишься с приличным парнем, делаешь ему отличный минет, ловишь на крючок, успокаиваешься и держишь все это дерьмо от него подальше. Ты только что подставила ради меня свою задницу под удар, так что я скажу честно. Никогда не рассказывай ему, каким бы он порядочным ни был, об Аните Девейер или Мариссе Гиббонс. Ты была в системе. Прожила дерьмовую жизнь. Социальный работник направил тебя на путь, но ты не хочешь об этом вспоминать. Никогда. Хочешь только смотреть вперед, не оглядываясь. И его ты заставляешь смотреть только вперед, Марисса, не позволяй ему оглядываться назад. Но если ты обнаружишь, что тебе нужно поговорить о твоем прошлом дерьме, разобраться во всем после того, как все закончится, свяжись со мной или с Дэвом. Не вешай это дерьмо на своего мужчину. Понятно?

— Если я исчезну, особенно из «Пейсмэтс», они узнают...

Лейн прервал ее.

— Я же сказал тебе, у меня есть парень, который прикроет твою спину.

— У него что двенадцать глаз? Потому что они могут нанести удар с любой стороны, — ответила она.

Он знал это лучше, чем она. В него попали три пули, и каждая из этих пуль была выпущена из разных пистолетов. Засада. И Марисса сообщила ему, кто стоял за всем этим и почему они не выпустили пулю ему в голову после того, как он упал.

— Ты знаешь, что я сделаю все правильно с тем дерьмом, которым ты только что со мной поделилась, теперь поверь, что я поступлю правильно и с тобой, — произнес Лейн.

— Я переживаю о своей...

Он сделал шаг вперед, и она закрыла рот.

— Понимаю тебя, Марисса, это будет нелегко, никто никогда не заботился и не переживал о тебе, но я не похож на «мусор», крутившийся вокруг тебя всю твою жизнь. Ты это знаешь. И мой парень в ЛА знает, что делает, и, если бы я не знал, что он тебе поможет, не посылал бы тебя к нему. — Она закрылась, он видел это по выражению ее лица, молчала и не верила ни единому его слову. Она была напугана от того, что только что все ему рассказала. Страх заставляет совершать глупости. Поэтому Лейн продолжил: — Твоя жизнь изменилась минуту назад. У тебя была возможность повернуться спиной к кучке незнакомых тебе девушек, которые либо будут жить в аду, либо его избегут. Ты этого не делала. Поступила правильно. Поэтому оставляешь плохую жизнь позади и смотришь, черт возьми, вперед, навстречу совершенно новой и гораздо лучшей.