— Конечно, — он улыбается мне. — Прости, котенок.

— Нет. — Я качаю головой, распуская волосы из конского хвоста, прежде чем запустить в них пальцы и стянуть их обратно на макушку. — Я также не в восторге от котенка.

— Но это мило, — Нейт усмехается.

— Вот именно, а я — нет.

— Верно, — бормочет Брэнтли. — Она чертовски раздражает. Назови ее... крысой.

Я отмахиваюсь от него, и его глаза темнеют, но не так, как у Бишопа. А так, чтобы у меня мурашки побежали по позвоночнику, потому что я на сто процентов уверена, что он ненавидит меня.

Мы возвращаемся на нашу частную подъездную дорожку, и когда машина останавливается, я вылетаю из салона.

— Подожди! — Нейт останавливает меня. — Я серьезно, сестренка. Ты никому не можешь рассказать о том, что произошло сегодня вечером.

— Что, черт возьми, произошло сегодня вечером? — спрашиваю я, глядя на них всех.

— Мы... Я не могу говорить об этом с тобой.

— Тогда зачем, черт возьми, меня похищать? — Теперь я смотрю прямо на Нейта. — Почему бы просто не сказать мне: «О, эй, хочешь поиграть в «Правду или действие?» черт, Нейт!

— Черт, — ворчит он, а затем смотрит на Бишопа. — Мы должны были это сделать.

Бишоп пожимает плечами.

— Никогда не играл в эту гребаную игру и не собираюсь начинать. — Затем Бишоп смотрит на меня. — И мы не об этом, Китти.

— Ой! Нет тебя…

Нейт вытолкивает меня и захлопывает дверь. У меня отвисает челюсть при виде закрытой двери как раз в тот момент, когда «Хаммер» начинает отъезжать. Я поднимаю руку и отмахиваюсь от них, не сомневаясь, что они видят еще меня, прежде чем я поднимусь по мраморной лестнице, а затем к тяжелым двойным дверям. Зевок срывается с моего рта, и когда я вижу большие часы, висящие на стене в гостиной, я понимаю, почему. Солнце вот-вот взойдет, и я не хочу рисковать разбудить Татум или заставлять ее спрашивать, где я была, поэтому иду в гостиную. Сняв обувь, снимаю плед со спинки дивана и сворачиваюсь калачиком на теплом мягком одеяле.