-Не повод!? Да Вы за свою жизнь заработали уже, как минимум, на сотню расстрелов!

-Бросьте! Не судите о человеке по тому, что говорят о нем другие. Этот истерический треп ослепил Вас, и Вы теперь не видите то, что смогли разглядеть вчера.

-Вчера? О да, вчера! – Мария даже вздрогнула, вспомнив прикосновение его руки, - вчера я вела себя как сопливая сентиментальная дура, к тому же еще и пьяная в стельку! Только чудо уберегло меня от непоправимой ошибки.

-Ну Вы и загнули! – фыркнул Чертенок, - это Вы как раз сейчас ведете себя как дура набитая!

-Зато трезвая и трезвомыслящая!

-В таком случае опустите ружье, - он шагнул к девушке, протягивая руку, - хватит уже кривляться!

-Стойте на месте, Вы, торговец смертью!!!

-Да что за шлея Вам под хвост попала! - в сердцах воскликнул Чертенок, - я что, кусаюсь, что ли!?

-Вам меня не обдурить, - Мария отрицательно помотала головой, - меня предупреждали о Ваших лицедейских талантах, как и о Вашем излюбленном принципе – всегда устранять тех, кто имел неосторожность встать на Вашем пути. Не подходите ко мне!

-Хорошо, хорошо, - Чертенок примирительно поднял руки, но его улыбка, напротив, превратилась в зловещую ухмылку, - один принцип у меня все-таки нашелся, да? Что ж, Ваши источники не лгут. Я никому не оставляю возможности повторить однажды совершенную ошибку дважды. Зачем Вы сделали это, мисс Оллани? Вам требовались деньги? Спросили бы меня – я бы дал Вам сколько нужно!

-Деньги здесь ни при чем.

-Тогда что заставило Вас сообщить обо мне властям?

-Кто-то же должен Вас остановить.

-И Вы решили взвалить на свои хрупкие плечи нелегкую миссию спасения человечества? Спасения от меня?

-Это мой долг!

-Ой, только не надо рассказывать мне о долге!

-Да Вам все равно неведомо значение этого слова!

Лицо Чертенка неожиданно дернулось, словно Мария отвесила ему звонкую пощечину, в его глазах сверкнула ярость, смешанная с болью.

-Ошибаетесь! – буквально прошипел он, - я очень хорошо его знаю! Вот только многие люди любят бросаться громкими словами, забывая вложить в них смысл, не задумываясь о том, что для кого-то они – не пустой звук! Я однажды попался на эту удочку и очень дорого заплатил потом за свою наивность. Не повторяйте моих глупостей!

Чертенок совершенно не обращал внимания на наставленный на него дробовик, энергично жестикулируя в такт своим словам.

-Опомнитесь, Маша! О каком долге Вы говорите? Что и кому Вы должны? Фермерам, что называют Вас лабораторной крысой? Вашему руководству, бросившему Вас здесь на произвол судьбы? Или это Ваш долг перед Обществом, - он воздел указательный палец к затянутому дымом небу, - перед этой абстрактной многомиллиардной толпой, которая и знать ничего не знает ни о Вас, ни обо мне?

Девушка молчала, пытаясь унять путаницу в мыслях, и лишь поводя стволом следом за вышагивающим перед ней человеком.

-Я вдоволь наслушался речей о долге, мужестве и самоотверженности. Эти словеса звенели у меня в ушах, когда я убивал других людей, совершенно мне незнакомых, чьих лиц я, как правило, даже не успевал толком рассмотреть. Зато я очень хорошо помню лица их детей и их матерей… - Чертенок запнулся, - никто из нас, ни я, ни они не хотел умирать, просто мне повезло больше. Я не задавал вопросов, я выполнял приказ. Я выполнял свой долг.

Восемь лет. Восемь, показавшихся бесконечностью, долгих лет. После третьего ранения меня признали негодным к службе и отправили домой. Я тогда пребывал в наивной уверенности, что Общество, которому я служил верой и правдой, меня не забудет. Ха! Наивный! Я оказался на улице без денег, без работы и без левой почки, зато с медалью на груди. В дополнение к данному комплекту меня еще обеспечили парой переломов и сотрясениям мозга от полицейских дубинок, когда я, вместе с мне подобными, пытался выступать в свою защиту на безнадежных митингах. Люди, к которым мы обращались, в большинстве своем никогда даже не слыхивали о тех местах, где мы рисковали ради них своими задницами, и принимали нас за обыкновенных жуликов. И я их не виню, нет, но вот только не надо делать вид, будто я им чего-то должен.

И тогда я прозрел. Я понял, непростительно поздно, конечно, но понял, что в этом мире никто за меня мои проблемы решать не будет. Понял, что могу надеяться только на себя и на тех, кому смогу хорошо заплатить. И я стал решать свои проблемы самостоятельно. Потом, немного освоившись, начал помогать другим людям разбираться с их затруднениями. Так как умел. Так, как меня научили. А обращаться с оружием меня научили очень хорошо. Торговать им я научился уже сам.

-Вы – торговец смертью!

-Уже слышал, - кивнул Чертенок, - но это всего лишь бизнес. Не лучше и не хуже любого другого. Если на сей товар есть спрос, то будет и предложение. Я не задавал вопросов раньше, не задаю их и сейчас. Парадоксально, но факт: найти общий язык с теми, с кем еще недавно мы смотрели друг на друга сквозь прорези прицелов, оказалось даже проще, чем с теми, ради кого я это делал.

-Вы продаете оружие тем, кто потом из него убивает Ваших бывших товарищей!? – Мария чуть не задохнулась от гнева.

-И что с того? Если автомобиль сбивает человека, то судят того, кто им управлял, а не того, кто ему этот автомобиль продал. А если есть недовольные – пусть высказывают мне свои претензии. Если поймают.

-Раньше Вы убивали незнакомых Вам людей, повинуясь чужим приказам, потом стали делать это ради денег, а теперь пошли еще дальше, Вы убиваете их чужими руками. Вы… Вы чудовище!

-Вы опять играете громкими словами. Многие из тех, кто занимался тем же, что и я, вошли в историю, как великие политики и полководцы, - пожал плечами Чертенок, - мир жесток, мисс Оллани. Жесток и смешон одновременно. Ведь именно мои криминальные таланты (вот ведь ирония!) помогли в свое время остановить ту треклятую войну. И что, кто-то сказал мне спасибо? Памятник поставил? Ха! Только награду за мою голову в очередной раз повысили. Я, впрочем, не в обиде. Я принимаю мир таким, какой он есть, и пытаться его изменить, пытаться сделать окружающих Вас людей лучше – занятие глупое и бессмысленное. Это никому не нужно.

-Мир станет заметно лучше, если бы в нем не будет Вас!

-Не будет меня – обязательно найдется кто-нибудь другой. Ничего не изменится.

-Я так не считаю!

-И поэтому Вы не нашли ничего лучше, как сообщить обо мне в полицию?

-Да! На этот раз Вы влипли. И влипли крепко! – девушка нервно усмехнулась, - я уверена, что в Ваше отсутствие в мире будет проливаться хоть немного меньше крови.

-Блажен, кто верует, - Чертенок перестал насмешливо улыбаться, выражение его лица стало жестким, - а сейчас я расскажу Вам, чем все закончится. С полицией Вы угадали, мисс Оллани, они уже летят сюда. Они торопятся, ведь на кон поставлены большие деньги. Вы сказали, что они Вас не интересуют, верно? Так Вы их и не увидите!

Полицейским, так же как и всем остальным, наплевать и на Вас, и на фермеров, и на Ваших несчастных зверушек, и на все ваши проблемы. Их даже не будут интересовать джипы с пулеметами. Им нужен только я! Они с меня пылинки сдувать будут! Так же как и я, они не доверяют Власти, но точно знают одно: какую бы награду она ни посулила тому, кто меня поймает, тому, кто меня освободит, я всегда заплачу больше.

А после того, как некоторая сумма денег будет распределена по нужным карманам, я, как обычно, невероятным образом средь бела дня исчезну из крепко запертой и надежно охраняемой тюремной камеры. Как Гарри Гудини, ей-богу!

Таким образом, конечным итогом Вашего необдуманного поступка станет лишь небольшое повышение общего уровня коррупции в наших славных правоохранительных органах. И все! Для Вас же, опять-таки, ровным счетом ничего не изменится.

На лице Марии появилось выражение, появляющееся у ребенка, обнаружившего, что Дед Мороз – это всего-навсего переодетый папа. Сменяя друг друга, на нем промелькнули недоверие, обида, отчаяние, и, наконец, решительность.