Венус пройдет звезда. Свой телескоп велик

Поставил на валу на городском высоком

Аббат Шапп Дотерош… Толпа течет потоком.

Тут горожане, тут и мужики.

Татары скопищем пришли из-за реки…

"Алла! — кричат.— Алла

^[635]

! Что в небе там?" — пытают.

"Ничто! — им говорят.— Там гурии

^[636]

летают".

Павлуцкий тут как тут, безумный господин.

"Конца, мол, мира ждав, я дожил до седин.

Я Апокалипсиса

^[637]

знаю откровенья:

Меж солнцем и звездой возможно столкновенье!"

Смеются все над ним. Сам губернатор наш

Стал выговаривать: "Оставьте эту блажь!"

Мол, женщины, вразнос торгующие репой

^[638]

,

Не верят уж во бред Павлуцкого нелепый.

Приехал, наконец, архиепископ сам,

К аббату подошел, дивится чудесам,

Латинску речь завел тотчас архиепископ:

"Венера не пришла б к нам, грешным, слишком близко б,

Да не упасть бы ей на женский монастырь.

И так уж нравами прославилась Сибирь,

Особливо, аббат, все пригородны лавры —

Монахи тут у нас доподлинно кентавры!

Подобных им, аббат, едва ли где найдешь".

— "О нет! Повсюду так",— ответил Дотерош.

— "Всё ж вы, мой друг аббат, жалеючи народа,

Прелестную звезду гоните с небосвода!"

Да захохочет как! Смеется и аббат.

Как будто бы они о деле говорят,

А если разобрать,— так уноси святыни.

Но кто же тут учен церковной их латыни?

Ведь даже не поймут, о чем толкует он,

Премудрых мниха два — Нил и Галактион.

Обоих вижу я: стоят в соседстве тесном,

Знамением себя лишь осеняют крестным.

Смешно и поглядеть на этаких святош.

Вниманием меня не дарит Дотерош,

Среди он знатных лиц, а я всё ж не дворянка.

Вдруг замешательство в толпе и перебранка.

Расталкивает всех, немало горд собой,

Антошка со своей оптической трубой.

Ее он укрепил на деревянны ножки.

Мальчишество резвится вкруг Антошки.

А между ними и Павлуцкий-господин.

"Позвольте поглядеть в трубу хоть миг один!"

— "Нет,— говорит Антон.— Для вас тут нету места.

А будет Венус зрить со мной моя невеста!"

И тянет он меня, проклятый, за рукав.

И говорит он мне, хитер, весьма лукав:

"Твой господин аббат забыл тебя, драгая!

Смотри в мою трубу!" Но я, его ругая,

Зардевшись от стыда, отшатываюсь вспять.

Тут, дерзкий, за рукав цепляется опять.

И вот, уже без сил, смущаясь и робея,

Как он меня просил, приблизилась к трубе я.

И, как Шапп Дотерош стоит среди господ,

Так малый телескоп наш окружил народ.

"Ты, ратманская дочь,— я слышу восклицанья,—

Получше различи планетное мерцанье!"

— "Уж ладно!" — говорю…

И в этот самый миг

Венера наплыла на Гелиоса лик.

Всем возвестил сие аббата голос звонок.

Вдруг замер весь народ. И лишь грудной ребенок

Заныл среди толпы у бабы на руках.

Я помню вал, людей и небо в облаках.

И закопченные мерцают тускло стекла.

На солнце я гляжу. Нет! Солнце не поблекло.

Что вижу я? Ничто! Лишь огненную мглу.

Ах! Словно чья-то тень проходит по стеклу.

Ах, черная! Ах, пламень вспыхнул красный!

Не девы ль силуэт вдруг вижу я неясный?

Конечно, Венус то!

"Антон,— шепчу,— Антон!

Взгляни!"

Лицо свое с моим тут сблизил он.

"Ты видишь?"

— "Вижу!"

— "Что?"

— "Каку-то красну блошку!"

Я оттолкнула прочь презренного Антошку.

"Дурак,— шепчу,— болван. Гляди в трубу один!"

Но тут припал к стеклу Павлуцкий-господин,

Он чмокает, пыхтит, он напирает задом.

"Что делать,— думаю,— с такой фигурой рядом?

Мне надобно уйти!" — И боком, кое-как

Тут пробиваюсь я через толпу зевак.

Виденья своего я необыкновенность

Навеки сохраню. Я лицезрела Венус!

*

Был вечер. Городской уж обезлюдел вал.

Аббат же как ушел, так дома не бывал.

Отец мне говорит: "В честь обсерваций оных

Сегодня будет бал в палатах во казенных,

И обещал прибыть туда часам к восьми

Сам губернатор наш с женой и дочерьми.