Мы сделали это! Мы действительно сделали это! Я ощущал себя, как соплячка, которая только что потеряла девственность, хотя фактически во второй раз. Да плевать! Мне было удивительно хорошо. Просто улетно. Зачем бы Лавингу не взбрело в голову тащить меня на «восток», ничего лучше того, что случилось сегодня ночью, уже не могло произойти.

Как же я ошибался.

* * *

Мы в темпе позавтракали, допивая кофе буквально на ходу, и действительно направились на восток. Прежде чем свернуть на удобную гравийную дорожку, ведущую к небольшой ферме, мы проехали почти полштата. Это оказался приют для собак.

Бордер-колли. Трэвис разрешал выбрать двух.

Не зная, что сказать, я просто молча смотрел на него полным благодарности взглядом. Мы стояли на улице рядом с конурами, мои уши закоченели под ковбойской шляпой, подаренной мне на день рождения. Его щеки тоже разрумянились, и он улыбался:

- Только не делай такой потрясенный вид. Ты только и говорил, что о собаках.

Несмотря на холод, в лицо бросился жар:

- Но ты же сказал, что не хочешь собак.

- Я сказал, что не хочу с ними возиться. Но ты-то хочешь. Ну вот, теперь они твои. Иди, поищи, вдруг кто-то приглянется, работать с ними тебе. Можно взять щенков, если пожелаешь, но мне кажется, сначала стоит посмотреть отказных.

Я даже не ожидал, что его последние слова меня так зацепят. Конечно, лучше брать маленьких щенков прямо из корзинки, зная родителей, и воспитать из них надежных, крепких работяг. Но таких сложно найти, и они довольно дороги. А у всех приютских когда-то были хозяева, и очень немногие собаки привыкли к работе на ранчо. Владельцы думали, что бордер-колли – милые и забавные существа. Однако люди понятия не имеют, сколько те требуют внимания и труда. Очень часто в приют попадают собаки с дефектами и разными отклонениями. Короче, канители не оберёшься.

Наконец я остановил свой выбор на паре двухлеток - Эзре и Изекиле, а пока Трэвис выписывал чек, уже звал их по-свойски: Эз и Зик. Мне нравятся короткие клички, чтобы было легко подзывать во время работы. Я имею в виду, работы этих мальчиков. Когда-то их подарили двум маленьким девочкам, но потом от собак отказались, мотивировав это тем, что они слишком взбалмошные. Не в плохом смысле, просто очень суетливые, в отличие от других представителей своей породы; никак не хотели слушаться команд и успокаиваться. Теперь бедняг не брали ни на одно ранчо или ферму, так как на натаскивание ушло бы слишком много времени, да и то без особой надежды на полный успех.

Ну и хлебнули мы с ними хлопот на обратном пути. Только перевезти их на «Неизвестность» уже оказалось проблематично. Пришлось три раза останавливаться и отпускать погулять. Трэвис не сошел с ума только потому, что я сидел с ними сзади. Заметьте, это ведь его грузовик, а я там раскорячился, закинув одну ногу на переднее сиденье, обе собаки всю дорогу лазили по мне и облизывали, демонстрируя свою неуемную симпатию. Спустя примерно час они наконец унялись; один - улёгшись поперек моей груди, а другой - придавив мне пах, и задремали.

Я, должно быть, тоже, потому что очнулся уже на подъезде к ранчо, оттого что Трэвис, поглаживал мое бедро.

Минул почти месяц, прежде чем псы научились мне подчиняться, однако ни о каких победах на собачьих выставках можно было и не мечтать. Запомнили, где стоят миски с кормом – и то ладно. Эз и Зик все равно хорошие псы, кроме того, служат мне напоминанием, что работу надо заканчивать вовремя. У меня на душе теплеет, когда я возвращаюсь домой и вижу, как они несутся навстречу, спеша сообщить, что тоже рады меня видеть.

* * *

Рождественским утром Эз и Зик нетерпеливо вертелись вокруг нас и недоумевали, почему им не дают никаких заданий. Положение усугубилось присутствием «чужаков» - Тори с семьей. В итоге я был вынужден дать собакам немного побегать, а потом и вовсе отпустил кувыркаться в снегу.

Приближаясь к дому, я заметил на ступеньках Хейли – бледную, с покрасневшими глазами и поникшими плечами. Последнюю неделю девушка вообще вела себя непривычно тихо, как будто ей нездоровилось. С родителями к нам не пришла, и я подумал, что та могла зависнуть на ночь где-нибудь у друзей. Увидев ее на пороге, я сразу понял, что это не так.

И каким-то непостижимым образом обо всем догадался ещё прежде, чем она сама открыла причину. Наверное, шестое чувство - как хотите, но я просто знал, что случилось. В общем, когда Хейли сказала «я бременена» и разрыдалась, это меня не удивило. Было просто ужасно жаль, что мои подозрения оправдались.

Глава 9

В первую минуту я испугался за Хейли – она же такая добрая и мягкая, по-моему, самая милая на свете девушка. А еще у нее железная воля. Знаю, это звучит странно – милая и с железной волей, - но в ней как-то уживались обе черты. Хейли мягко соблазнит вас видимой легкостью ситуации, но в то же время не даст запутаться, с упорством помогая. Впервые в жизни у меня появился друг, и этим другом оказалась Хейли. Мне еще не приходилось работать на лучшего управляющего, чем ее отец, да и с Трэвисом я стал очень близок. Однако моим настоящим другом стала Хейли. С ней можно было шутить, заниматься чем угодно и даже разговаривать. Хотя говорила, в основном, она, временами я отвечал ей тем же.

За несколько недель до Рождества я рассказал ей о письмах из дома.

Не специально. Просто так получилось. Однажды вечером, когда Трэвис уехал верхом, мы с ней сидели на кухне и готовились к экзаменам. Хейли снова пыталась объяснить мне, как писать эссе, но я постоянно возвращался мыслями к письму, а потом, сам не знаю как, излил на бумагу всю свою подноготную. В каких-то шести предложениях я выложил о себе гораздо больше, чем когда-либо произносил вслух, и примерно на полминуты мы оба просто застыли от потрясения.

Но в конце концов она все же отважилась начать задавать вопросы, на которые получила исчерпывающие ответы. Постепенно я выложил основную часть истории. Поведал ей, как меня выгнали из дома. О тюрьме. О Кайле и болезнях моих родителей, о бесплодии Билла. И признался, что не могу к ним вернуться. Выслушав все, она просто обязана была меня возненавидеть.

Вопреки моим ожиданиям, Хейли этого не сделала. Она, конечно, здорово разозлилась. А как ругалась! Но костерила не меня, а мою семью с братом, и я подумал, что Кайле лучше никогда не попадаться ей на глаза, иначе кого-то из них двоих точно посадят за решетку. Если честно, я далеко не все понял, потому что Хейли скоро ударилась в философию, и многое из сказанного мне в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Вкратце, её речь сводилась к тому, что мои близкие охотно жалуются мне на судьбу, в то время как моя собственная судьба их абсолютно перестала волновать, с тех пор как я открылся. Раз я гей, значит, соответственно, моя жизнь - дерьмо. Подобная мысль уже приходила ко мне в голову.

Прежде я чувствовал себя с Хейли довольно комфортно, но после того вечера она стала… знаете, как старая перчатка. Да, Хейли помогала мне учиться, но после занятий частенько не спешила домой и болтала о всякой ерунде, типа о музыке. Она могла часами сидеть и говорить, говорить о поэзии, о лирике. Клянусь Богом, она даже проигрывала мне некоторые мелодии, где какая-нибудь нота трогала ее прямо до слез. Это была хорошая музыка. Что-то вроде кантри, но не совсем. Хейли записала диск со своими любимыми песнями, и я иногда слушал их, пока работал на кухне.

Хейли никогда не вела себя со мной свысока, хвалила, когда я того заслуживал, причем без всякой снисходительности. Хейли - реально высший класс. Поэтому я просто не мог спокойно смотреть на нее, такую несчастную.

На улице было ужасно холодно — наверное, градусов двадцать мороза, да еще с ветром, — а она стояла на пороге беременная, без пальто, с таким видом, словно земля рушится у нее под ногами. Я понял, что первый узнал о том, что случилось, Хейли специально выбрала момент, чтобы прибежать и рассказать мне все без свидетелей. Я понятия не имел, какие слова, бога ради, она от меня хочет услышать, но главным образом догадывался, что ей просто нужно перед кем-то выплакаться. Честно, я испугался. Черт! Но это же была Хейли. И мне следовало что-то сделать.