В е р е ж н и к о в. Ну, если ты так доволен…

Т а т и ш в и л и. Да, да, я всю свою сознательную жизнь мечтал сделаться немецким шпионом!

В е р е ж н и к о в. Я с тобой серьезно, князь.

Т а т и ш в и л и. Серьезно? О чем? Легче прикурить от самого солнца, чем перехитрить грузина! Ты отстанешь от меня в конце концов?..

В е р е ж н и к о в. Влеченье, род недуга.

Т а т и ш в и л и. Лезешь к Эмару со своим немецким языком и тут же ко мне… Едва не сломал руку товарищу на тренировке. Выслуживаешься!

В е р е ж н и к о в. А если это — камуфляж?..

Т а т и ш в и л и. Что ты от меня хочешь?

В е р е ж н и к о в. Как тебя зовут?

Т а т и ш в и л и. Арчил.

В е р е ж н и к о в. Мы с тобой еще встретимся в Тбилиси, Арчил.

Т а т и ш в и л и. Так называемый Татишвили пропал без вести. И ты никогда не встретишься с ним в Тбилиси! Пропал, пропал… Помнишь, один из наших застрелился в день присяги? Самый мудрый выход. Кажется, я последую за ним…

В е р е ж н и к о в. Ты не веришь, что нам простят?

Т а т и ш в и л и. Кто, кто будет нам прощать? Вот что меня волнует. Все пропало!

В е р е ж н и к о в. Здесь умеют запылить мозги.

Т а т и ш в и л и. Ты хочешь меня ободрить? Спасибо. Я уже не нуждаюсь… Мне нужна крепкая веревка.

В е р е ж н и к о в. Давай-ка мы лучше сплетем веревку для наших «шефов»?

Т а т и ш в и л и. Мы? Кто это — мы?

В е р е ж н и к о в. Ты. Я.

Т а т и ш в и л и (с горечью, насмешливо). Дорогой, ты ведешь себя так, будто представляешь какую-то силу!

В е р е ж н и к о в. Знаешь, ты не ошибся. И очень большую! Родину, Арчил.

Т а т и ш в и л и. Ты что говоришь?!

В е р е ж н и к о в. Клянусь, это правда.

Т а т и ш в и л и (жгуче, с надеждой всматривается в лицо Вережникова). Я — твой брат навек! (Уходит.)

В е р е ж н и к о в (один, с улыбкой). Стало быть, и я теперь князь?.. (Наклонился, поднял камешек.) Камешек за камешком… Сдавленное в горле слово, ужас, надежда… Ты прав был, Воронин, комиссар. Если бы ты не послал, надо было бы догадаться и пойти! Когда я вернусь домой, я скажу про тебя… А если не поверят?! Чаще всего не верят те, кто сами лгут… Где же начинается ложь?

Появляется  м а т ь Вережникова.

М а т ь. Там, где страх.

В е р е ж н и к о в. Мама!

М а т ь. Ты в какой-то странной форме… Ты, Коля, был в партизанах?

В е р е ж н и к о в. Что-то в этом роде.

М а т ь. Почему ты опустил глаза? Ты был в плену?!

В е р е ж н и к о в. Я — на дне войны, на самом дне.

М а т ь. Где?

В е р е ж н и к о в. Но меня послали, мама.

М а т ь. Конечно! Иначе как же ты мог бы оказаться на дне? Можешь не рассказывать, если не хочешь.

Появляется  М а л и н о в ы й  п а р е н ь.

М а л и н о в ы й  п а р е н ь. Воспитали сыночка! Знаете, кто теперь на его месте? Я.

В е р е ж н и к о в. Один ли ты?

М а л и н о в ы й  п а р е н ь. Конечно, и еще ребята.

В е р е ж н и к о в. Вот ребята тебя и прогонят.

М а л и н о в ы й  п а р е н ь. Дудочки. Это ты всего два месяца ходил в секретарях. А меня и повыше передвинут. Расту.

В е р е ж н и к о в. Мама, главное, что я хочу тебе сказать… Мне могут не поверить. Но ты… даже если ты услышишь обо мне самое страшное…

М а т ь. Да, да, Коля, не беспокойся. Сын Вережникова не может быть подлецом.

В е р е ж н и к о в. Что сказал бы мне отец?

М а т ь. Я никогда не привыкну к мысли, что его нет…

В е р е ж н и к о в. Как это могло случиться, мама?

М а т ь. Ты поменьше думай об этом, не размагничивайся. Колюня, пожалуйста, не морщи лоб, у тебя просторный отцовский лоб.

В е р е ж н и к о в. Я так до сих пор и не могу понять…

М а т ь. Нет-нет, твой новый костюм я не понесу в скупку. Я не голодаю, я работаю на заводе сверловщицей. Ты за меня не бойся, проживу.

В е р е ж н и к о в. Может быть, когда-нибудь к тебе придет человек по фамилии Воронин, Иван Тимофеевич…

М а т ь. Я тебя жду, мальчик. Береги меня, вернись.

В е р е ж н и к о в. Вот берегу, стараюсь. Камешек за камешком… Камешек за камешком…

З а н а в е с

Во дворе школы появляется  г р у п п а  р о й т е н ф у р т ц е в, с ними  Т у р о в е р ц е в.

Т у р о в е р ц е в. Вы, конечно, видели фильмы о шпионах? Так вот они, эти фильмы, — великое учебное пособие. Делайте все не так, как в фильмах, а наоборот, — и вы будете в полнейшей безопасности… Метод, почерк, друзья мои, вырабатывается годами, практикой. Что?

Г о л о с. Практикой!

Т у р о в е р ц е в. Сейчас я богатый человек: я могу купить многоэтажный дом, могу купить самолет. Когда вы вскрываете сейф с секретными документами, это все равно как если бы вы вскрывали сейф с золотом для себя! Инструктор и я не очень довольны сегодняшним днем. Инструменты были изготовлены вами не точно. Правда, я бы отметил довольно неплохое владение фотоаппаратом и микропленкой. Учтите, разведчик — это прежде всего техник и фотограф.

Б е с а в к и н. Вы учите нас на каких-то допотопных сейфах.

Т у р о в е р ц е в. Что? Почему допотопных? Такие сейфы стоят в нашей канцелярии и отлично служат!

Б е с а в к и н. Балалаечку бы вашу послушать, господин Туроверцев.

Т у р о в е р ц е в. Что?

Б е с а в к и н. Балалаечку!..

Т у р о в е р ц е в. Можно, уроки закончены. Вольно. Балалайка или газеты? От перестановки мест слагаемых сумма не меняется… Что? Давал концерты в Бухаресте, в Вене. Русский номер… Парадокс!.. То, что казалось в нашей семье чем-то предосудительным… нонсенс! — балалайка… (Тоскливо дернул щекой.) Сыны человеческие — просто суета. Если положить их на весы, все вместе они легче пустоты…

М а д р ы к и н. Философ!

Т у р о в е р ц е в. Это, милый, мудрость веков… Гм… Так пойдемте. Вон туда, в тенек.

Т у р о в е р ц е в  и  к у р с а н т ы  уходят.

Ф р о л о в. Эй, постой, Сережка…

Р а д е е в. Слушаю тебя. (Он стоит, выставив подбородок и скрестив руки на груди.)

Ф р о л о в. Чудной ты какой-то стал. Перед зеркалом в умывальной головой вертишь. Влюбился, что ль?

Р а д е е в. Повернись, пожалуйста… Вот так… Затылок, подбородок… А у меня? Есть что-нибудь арийское?

Ф р о л о в. Чудик! Сколько на твоих, швейцарских?

Р а д е е в. Ты о часах не трепись. Глазастый, увидел.

Ф р о л о в. Ты бывал у Эмара. Даром часы не дают…

Р а д е е в. Какого черта за мной следишь?!

Ф р о л о в. Вчера было двадцать седьмое июля. Хотелось посидеть вместе. А ты исчез.

Р а д е е в (смущенно). Прости… Значит, год уже лежали б мои обгорелые кости… Как он, тот «мессер», пристроился мне в хвост. Эх, жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов… Никогда не видать нам своего полка.

Ф р о л о в. А уговор?

Р а д е е в. Детские мечты! Такие глупенькие там, дома?.. Здрасте, мы — немецкие шпионы, но только понарошку, а на самом деле — патриоты… Смешно! Девять граммов свинца — и все.

Ф р о л о в. Будешь предавать, отстукивать морзянку, пока не схватят за руку?..

Р а д е е в. Это еще вопрос!

Ф р о л о в. Поймают! Отсюда полетишь ты, но полечу и я… и еще кое-кто…

Р а д е е в. Знаю… Да вот всех ли выпустят отсюда — тоже еще не известно.

Ф р о л о в. Ты — такая дешевка?.. Что ж, начинай с меня!

Р а д е е в. Если б не ты, я и не особенно задумывался б. Все равно… Возвращаться в лагерь прямо в крематорий тоже неинтересно. Жизнь пошла по новому кругу!

Ф р о л о в. Будь человеком. Еще не поздно, Сережка.