Р а д е е в. Поздно! Все мы — крысы в этой помойной яме. Все готовы сожрать друг друга. Так пускай не меня, а я!

Ф р о л о в. Сережа!

Р а д е е в. Я! Я!

Ф р о л о в. Сережка!

Уходят. Входят  В е р е ж н и к о в  и  К р ы л о в и ч.

К р ы л о в и ч. Я втерся в доверие к радиошефу. Иногда удается поймать Москву. Сводки Совинформбюро.

В е р е ж н и к о в. Запоминай. И передавай ребятам.

К р ы л о в и ч. Что ж передавать? Немцы под Сталинградом.

В е р е ж н и к о в. Все равно передавай. Пускай от нас знают все как есть.

Появляется  П о л о з о в. Беловолосый, квадратный, с таинственно мрачной миной на курносом лице. Оглянулся, быстро прошел, вернулся. К р ы л о в и ч уходит.

П о л о з о в. Сверчинский, я от Рецидивиста…

В е р е ж н и к о в (холодно). Пошел к черту.

П о л о з о в. Будь спокоен, полная конспирация. Срочно зайди на спортивную площадку. Рецидивист хочет с тобой встретиться там… Эх, брат ты мой, завернули мы дело! (Встретив колючий взгляд Вережникова, прикрыл ладонью рот.) Все, молчок. Язык на крючок. (Уходит.)

И тут же появляется  Б е с а в к и н.

В е р е ж н и к о в. Явление второе… Зачем же ты посылал ко мне этого обормота?!

Б е с а в к и н. Думал, что сам не смогу. А дело неотложное.

В е р е ж н и к о в. Твой связной — просто гений конспирации!

Б е с а в к и н (нетерпеливо). Слушай Коля… Я только что повстречал Фролова. Фролов уже не ручается за Сережку Радеева.

В е р е ж н и к о в все с той же колючей улыбкой смотрит на друга.

(Взрывается.) Казнишь меня, да? Так рычи, бей в харю. Только не улыбайся!

В е р е ж н и к о в. Между прочим, нельзя ли ближе к теме?

Б е с а в к и н. Говорю тебе, Фролов — друг, брат! — уже не ручается за него. Мы уже дымимся, Коля.

В е р е ж н и к о в. Я не знаю, что придумал бы в таком случае не такой лопух, как я, а настоящий разведчик… Мне же приходит одна только идея: скорей бы унести отсюда ноги!

Б е с а в к и н. Фролов говорит, Радеев может продать нас каждую минуту.

В е р е ж н и к о в. Сын человеческий… Ладно, беру его на себя. Если еще успею.

Б е с а в к и н. А может, лучше я?

В е р е ж н и к о в. У тебя — Алена, жена. Чудо твое законное.

Б е с а в к и н. Я запомню это, Коля.

Городская квартира полковника Анберга. Появляется  Т о м к и н, голубоглазый «мордвин» — Э р и х  Д о р м, в скромном солдатском костюме.

Д о р м. Извините за опоздание.

А н б е р г. Разлагающее влияние среды?..

Д о р м. Если угодно, да.

А н б е р г. Садитесь, Эрих.

Д о р м. Я отравлен…

А н б е р г. Что-о?!

Д о р м. Я отравлен калорийной диетической пищей, которой кормят питомцев вашей школы, полковник. За неимением ничего острого, я иногда глотаю ножи. Извините, мне не терпится выпить. С вашего позволения, русской водки.

А н б е р г. Пожалуйста. Как говорится в одной из русских пьес, вкус грубый, но здоровый.

Д о р м. Вы меня эксплуатируете варварским способом… Я скоро превращусь в заурядную ищейку. Буду гавкать и зубами искать блох.

А н б е р г. Вы отлично провели отсев. Ах, как проницательно был забракован вами Лифанов! Но тайный комиссар, о котором сообщил Лифанов, этот Воронин, он же Садков, расстрелян в лагере за организацию массового побега.

Д о р м. Так что же, врал Лифанов или не врал?..

А н б е р г. Вот я и прошу вас заняться этим. Если здесь среди наших питомцев растворились советские агенты…

Д о р м. Эх, как хорошо было в Бразилии, Аргентине! В конце концов и в Африке я освоился настолько, что даже привык к чернокожим красоткам. Но здесь… Я — жалкий доносчик в доме, где живут сто пятьдесят преступников. Только в надежде на повышение в чине и крупное денежное поощрение!

А н б е р г. Хорошо, Эрих Дорм, я учту эту вашу горькую шутку. Нет, я, извините, пить не буду.

Д о р м. Здесь, в монастыре, вы приняли аскетический образ жизни?

А н б е р г. Весь мой аскетизм, Эрих, в банальном старческом геморрое.

Входит  Э м а р.

Э м а р. Как вы неразборчивы в гостях, полковник! Какой-то дикий мордвин пьет у вас водку…

Д о р м. Полковник Анберг, как истинный аристократ, демократичнее выскочки из мелких лавочников.

Э м а р. А не отправить ли вас в лагерь, Томкин?

А н б е р г. Эмар, что новенького в нашем монастыре?

Э м а р. Были тренировочные прыжки. Разбился Радеев. Сережа… У него не раскрылся парашют…

А н б е р г. Парашют исследовали?!

Э м а р. Да. Обычная техническая неисправность.

А н б е р г. Здесь не место для загадочных происшествий! Радеева убрали… Кто?!

Д о р м. Этот поганец Лифанов все-таки не лгал.

А н б е р г. Я не успокоюсь, пока не получу абсолютной ясности. Дорм, я прошу вас, пустите в дело всю свою изобретательность… (Эмару.) Может ли в этом случае чем-нибудь помочь Лифанов?

Э м а р. Лифанов подозревает только одного — Сверчинского.

А н б е р г. Сверчинского?.. Но можно ли принимать всерьез то, что докладывает Лифанов? Ведь ему во что бы то ни стало надо заподозрить кого-то как советских агентов. Иначе эта версия и его собственная персона оказываются под угрозой… Кому верить?

Э м а р. Господин полковник, в поведении Сверчинского меня настораживает то, что он как-то максимально хорош… Понимаете? Или это действительно так, или же…

Д о р м. Если возникает хотя бы малейшее подозрение, отдайте его в гестапо, Хаммфельду, отдайте, пока не поздно!

Э м а р. Тогда почему бы не отдать Хаммфельду сразу всех, всех сто пятьдесят?

Д о р м. Да, еще лучше — всех!

А н б е р г. Я бросил бы их собственными руками в газовую камеру, в печь… Отребье, сброд. И все-таки гестапо — нет… Это милое ведомство и так уж сует нос во все дела военной разведки.

Д о р м (почти кричит). Среди ваших питомцев я, Эрих Дорм, чувствую себя пай-мальчиком с чистыми ногтями!

А н б е р г (сурово). Эрих, надо красиво делать всякую работу. Даже если она очень грязная. Вы наблюдали пчел? Ах, как элегантно пчелка порхает над цветком! А в действительности? Косматое, деловитое насекомое, мудрый практик природы летит к цветам, иногда очень долго, спасаясь от птиц. Вот села. Запускает в цветок свой хоботок и пыхтит, пыхтит… Ее внутренности работают, как мощный насос. И сок цветов, нектар, проходит через котел, более сложный, чем паровая турбина. Пузатая, усталая, тяжелая, как бомбардировщик, пчела возвращается к улью… И разгружается там. Пыхтите, Эрих! Добывайте мед…

Летное поле, Б е с а в к и н  стоит, сдерживая стропы парашюта, машет рукой.

Б е с а в к и н. Сюда! Коля!

С тюком парашюта в руке появляется  В е р е ж н и к о в.

В е р е ж н и к о в. Эй, урка! (Садится.) Хозяева наши в переполохе… Вчера удостоился чести — был приглашен к шефу.

Б е с а в к и н. Как говорила моя бабушка: у счастливых и петух несется.

В е р е ж н и к о в. Анберг петлял вокруг гибели Радеева.

Б е с а в к и н. Подозревает! Или — на всякий случай?..

В е р е ж н и к о в. Я так и не понял. Во всю мощь я давал «дымовую завесу». Играл опустошенного типа… Иван, мы едва не сгорели… Ты это понимаешь?!

Б е с а в к и н. Малыш, не пускай пузыри.

В е р е ж н и к о в. Вчера Анберг сказал мне, что каждый агент стоит дивизии, а то и корпуса…