Б е с а в к и н. Смотри, какие мы ценные!

В е р е ж н и к о в. Если здесь готовится против нас сто пятьдесят дивизий… Все ли мы с тобой делаем, чтобы эти дивизии разгромить?

Б е с а в к и н. В нашем активе уже двенадцать парней.

В е р е ж н и к о в. А полетят отсюда около пятидесяти групп. Подберем ли мы для каждой группы своего парня? Вряд ли.

Б е с а в к и н. Групп сорок охватим!..

В е р е ж н и к о в. Но могут быть и срывы?.. Приземлились, а наши ребята в двух, трех, в десяти случаях не сумели выполнить свои задачи или погибли… Значит, дивизии Анберга пошли гулять по стране?

Б е с а в к и н. Этого нельзя допустить.

В е р е ж н и к о в. Вчера по пути от Анберга мне удалось на секунду заскочить в секретную часть канцелярии. Да, там стоят примерно такие же сейфы, как наши учебные.

Б е с а в к и н. Вот уже дело!

В е р е ж н и к о в. Я представил, в каком педантичном порядке покоятся за стальными стенками личные дела наших «однокашников»… фамилии, адреса, родственники, особые приметы, фотографии. Слюнки потекли!

Б е с а в к и н. Что ж, учат нас тут неплохо.

В е р е ж н и к о в. Тогда задача была бы решена до конца. Рискнем?

Б е с а в к и н. Малыш, я ходил на таран. (Осмотрелся, прислушался.) Ты убедил Анберга своей «дымовой завесой»?

В е р е ж н и к о в. Вроде бы убедил. У меня, понимаешь, биография, к сожалению, убедительная. Я никогда не говорил с тобой об этом. Фашисты облюбовали меня по очень печальному признаку — из-за моего отца.

Б е с а в к и н. Родного отца?

В е р е ж н и к о в (горестно кивнул головой). Вот я и заливал шефу, что мой отец был последовательным, убежденным врагом советского строя. И меня взрастил в таком же духе.

Б е с а в к и н. А по правде как?

В е р е ж н и к о в. Да ты что?!

Б е с а в к и н. Ничего такого. Должны же мы с тобой хоть друг о друге знать все до конца. Или — тайна?

В е р е ж н и к о в. Какая тайна! Для самого — вопрос. Мучительный. Неразрешимый. Ищу ответа. И не нахожу.

Б е с а в к и н (скрывая зарождающуюся тревогу). Выкладывай, малыш! Как-никак я эскадрилью воспитывал, отвечал на вопросы…

В е р е ж н и к о в. Меня сняли с работы…

Б е с а в к и н. Слушай, а если отец твой и на самом деле был врагом?.. Может, не зря его и шлепнули?

В е р е ж н и к о в. Мой отец?! Эх, ты… Знал бы ты его… Он был настоящим коммунистом. Старый большевик, подпольщик, герой гражданской войны! А друзья его — тоже… замечательные были люди…

Б е с а в к и н. Послушать бы тебя дома!

В е р е ж н и к о в. А почему бы мне и дома не говорить о том, что я думаю!..

Б е с а в к и н (схватил Вережникова). А ты сам, случаем, не сволочь?!

В е р е ж н и к о в. Мы узнали друг друга в деле…

Появляется  Д о р м.

Д о р м. Ого, вот где они сцепились? А ну, разойдитесь! Что не поделили?

В е р е ж н и к о в. То, что поделить невозможно.

Кабинет Анберга в школе. А н б е р г  и  В е р е ж н и к о в.

А н б е р г. Итак, Николай Николаевич, пришла пора покинуть этот монастырь… Группа — из трех человек. Вас выбросят на парашютах в районе Ярославля. Затем вы добираетесь до Урала. Документы и деньги позволят вам совершить путешествие без особых хлопот. Задание: разведка промышленных объектов Челябинска и системы противовоздушной обороны этого уральского центра. Я прошу вас согласиться.

В е р е ж н и к о в. Да.

А н б е р г. Благодарю вас, Николай Николаевич. Я надеюсь на ваше мужество… и благоразумие. Но за измену мы сумеем покарать. Учтите, в России много наших агентов. В самых различных сферах жизни. Нам будет известен каждый ваш шаг. Мы надеемся, от вас будет поступать в центр правдивая и ценная информация?

В е р е ж н и к о в. Буду стараться.

А н б е р г. Я верю вам.

В е р е ж н и к о в. Благодарю.

А н б е р г. Теперь подпишите вот это обязательство о сотрудничестве с германской военной разведкой. И поставьте оттиск пальцев. Необходимая формальность. В школе никто не долями знать, что вы улетаете.

В е р е ж н и к о в (исполнив то, что предложено Анбергом). Разрешите идти?

А н б е р г. Идите. Да хранит вас бог!

В е р е ж н и к о в  уходит. Темно.

Свет. В кабинете Анберга — Х а м м ф е л ь д.

Х а м м ф е л ь д. Вчера Сверчинский снова встречался с Анной Зеехолен.

А н б е р г. Запись есть?

Х а м м ф е л ь д. Дай мне его хотя бы на одни сутки! Ну, на один час!

А н б е р г. Ты слишком нетерпелив, Генрих. Запись есть?

Х а м м ф е л ь д. Мы не могли записать. Это было на улице. Но снимочки прекрасные.

Хаммфельд передает Анбергу снимки. Свет врезался на сцену. В этом пространстве, как бы на живой фотографии, — В е р е ж н и к о в  и  А н н а.

А н н а. Почему ты не пошел ко мне?

В е р е ж н и к о в. Мне все время кажется, что мы у тебя дома не одни.

А н н а. Там кто-то еще под кроватью?

В е р е ж н и к о в. Домовой. Как этого старого подонка называют в немецких сказках?

А н н а. Злой дух.

В е р е ж н и к о в. Ты загорела… (Целует плечи.)

А н н а. Будто в последний раз.

Вережников (с болью). Угадала.

А н н а. Что?!

В е р е ж н и к о в. В последний.

А н н а. Ты шутишь?

В е р е ж н и к о в. Мы расстаемся, Анна.

А н н а. Не может быть! (Обнимает, горячо целует Вережникова.) Милый, милый… Это невероятно…

В е р е ж н и к о в. Я буду помнить тебя.

А н н а. Ты уезжаешь на фронт?..

В е р е ж н и к о в. Я не могу тебе сказать. Прощай, Анна.

А н н а. И все, и все?! Боже… Как же ты вернешься ко мне?

В е р е ж н и к о в. Обычно говорят: через годы и расстояния, через моря и леса… Анна, все гораздо сложнее! Но даже если это будет сложнее в миллион раз, я сделаю все, чтобы вернуться к тебе.

Х а м м ф е л ь д. Снимочки прекрасные, но… немые!

А н б е р г. Очень много, может быть, все мы узнаем о Сверчинском уже завтра. Замысел таков… Сверчинский и двое его спутников направляются в советский тыл. В действительности же самолет будет кружить несколько часов. А потом выбросит их на парашютах у нас, над лесным массивом в районе Шенедорфа.

Х а м м ф е л ь д. О-о!

А н б е р г. Их схватят люди в красноармейской форме. Допрашивать будет наш, из русских, под видом капитана, работника советской контрразведки.

Х а м м ф е л ь д. Кого ты послал вместе со Сверчинским?

А н б е р г. Мне хотелось заодно проверить и Лифанова. А еще — один нейтральный, Крылович.

Х а м м ф е л ь д. Это неплохо задумано, Лео, но…

А н б е р г. Да, не совсем обычный способ и дорогой. Но парень стоит того. Он, мне кажется, таит в себе немалые возможности. Надо убедиться, до конца ли он наш.

Лесная поляна в предутреннем тумане. В е р е ж н и к о в  и его спутники, К р ы л о в и ч  и  Л и ф а н о в, только что приземлились. Они в советском офицерском обмундировании. Неуложенные парашюты колышутся белыми живыми холмиками. Тюки с радиостанцией, чемоданы, вещевые мешки.

Л и ф а н о в (патетически). Родная земля… (Склонился, целует землю.)

К р ы л о в и ч. Отсюда, из-под Ярославля, часа четыре — и Москва… Отец, мать, сестренка, друзья…

Вережников стоит, опустив голову.

Л и ф а н о в. Парашюты жечь будем или закопаем? Эй, Сверчинский!

В е р е ж н и к о в (как бы очнулся). Что? Ах, парашюты… (Раскрывает карту, смотрит на компас.) Село Полушкино — десять километров. (Сунул карту в полевую сумку, обменялся взглядом с Крыловичем.)