— Мне жаль, — произнёс я.

Ной был в замешательстве, когда я направил его за дверь.

Я прошёл в свою комнату и захлопнул дверь. Я чувствовал себя униженным, преданным, а в глубине души еще и глупым, и бестолковым… и слишком уж доверчивым. Я включил вентилятор, открыл окно, сел на кровать, чувствуя себя жалким, горячим, нервным.

Я расплакался.

Мой первый бойфренд был алкоголиком, как мой отец. Точно таким же, как мой отец. Обычно добрым мужчиной, но когда напивался, начиналось в колхозе утро...

Я пообещал себе, что никогда не свяжусь с очередной зависимостью. Конечно, на следующий год я наткнулся на Кайлу и её безумие, позволив себе втянуться, пофлиртовать с этим самому, попробовать это, сидеть голым рядом с Кайлой, пока мы курили мет и ловили кайф, просирая свои жизни как дураки, которыми мы и были.

Такой образ жизни мне не подходил. Мне не нравилось быть под кайфом, выходить из-под контроля, чувствовать, будто по моему лицу ползают муравьи. Мне не нравилось приходить в себя, чувствуя тошноту и обезвоживание. Мне не нравилось зависеть от какого-то вещества, которое было дорогим и опасным и с лёгкостью могло довести меня до тюрьмы.

Но к тому времени было слишком поздно. Кайла была беременна. Ущерб был причинён.

Я плакал, уткнувшись в свои руки, стараясь быть тихим. Почему, я не знал. Не то чтобы Ной мог меня услышать.

Он пришёл в мою комнату, кусая нижнюю губу.

Я робко потёр глаза, стараясь прекратить плакать.

Он подошёл ко мне, и я притянул сына ближе, поцеловал его волосы и обнял. Я плакал в его грудь так, как он часто плакал в мою.

В конце концов, я отстранился.

Почему ты плачешь? — спросил он.

Я расстроен.

Ты злишься на меня?

Нет, милый.

Ты злишься на Д—ж—е—к—а?

Да.

Почему?

Я потёр глаза, пытаясь собраться.

Почему? — потребовал он.

Не переживай об этом. Это не твоя проблема. Со мной всё будет в порядке.

Пожалуйста, не плачь.

Прости. Я расстроен.

Джей больше тебя не любит, папа?

Это тяжело объяснить.

Разве ты его не любишь?

Нет, люблю.

А он тебя не любит?

Мы поругались. Мы больше не будем друг с другом видеться.

Почему?

Потому что не можем.

Почему?

Я не знаю, как объяснить.

Тебе грустно?

Да.

Я всё равно тебя люблю.

Я знаю, что любишь.

Он прильнул ко мне; обвил руками мою шею, будто чтобы сказать: "У тебя всё ещё есть я. Я всё ещё здесь".

Следующим вечером, как раз к ужину, зашёл Хуан. Он не постыдился наброситься на хот-доги и тушёную фасоль. Мы едва могли вытянуть из него хоть слово, пока он утолял свой голод. Это было приятным отвлечением от мрака, который навис над нашей маленькой квартирой. Отсутствие Джексона казалось смертью близкого родственника.

Каждый раз, когда Хуан бросал на меня взгляд своих светло-карих глаз, я чувствовал покалывание в животе. Мне нравилось, как торчали из-под волос его уши, придавая ему шаловливый вид. 

Хоть он провёл час за игрой в Xbox с Ноем, пока я убирал на кухне, на уме у него было больше, чем это. После того, как Ной пошёл в кровать, его намерения стали очевидны.

Я не так уж сильно сопротивлялся, когда он взял меня за руку и повёл в мою спальню. Он быстро разделся, а затем стоял и смотрел на меня, ожидая, что буду делать я.

Он был таким же симпатичным, как я помнил, его кожа была гладкой, мягкой и тёплой. Я толкнул его спиной на кровать. Мне понадобилось лишь небольшое одобрение, пока я стягивал с себя одежду и раздевался перед ним догола.

Я был возбуждён. Возбуждён, но не влюблён в него. Я не думал, что когда-нибудь смогу в него влюбиться. Не хватало чего-то жизненно важного. Возможно, простоты общения. Совместного опыта. Похожих взглядов на жизнь.

Ничего из этого не имело значения. Я был одинок, возбуждён и зол на Джексона, а Хуан был рядом, сладкий, обнажённый и настоящий, и этого было достаточно.

Мы долго обнимались на моей кровати, держа друг друга, изучая тела друг друга. Он не спешил. Как и я. Я наслаждался ощущением его рук на моей коже, видом его застенчивых улыбок, его страстных, но неопытных поцелуев. Чего ему не хватало в опыте, он восполнял энтузиазмом и сладостью невинности.

Я люблю тебя, — прожестикулировал он, когда всё закончилось.

Не дожидаясь ответа, он свернулся в моих объятиях, закрыл глаза и быстро заснул.

После моей смены в "ФудВорлде" в пятницу, я обнаружил два голосовых сообщения на телефоне. Первое от Джексона, который снова просил позвонить, не игнорировать его. Другое было от миссис Уоррен, которая слёзно просила меня перезвонить ей и быстро. Сидя в своём универсале на палящей дневной жаре парковки "ФудВорлда", со включенным на всю мощность кондиционером, я набрал её номер.

— Алло? — тихо произнесла она.

— Миссис Уоррен, это Вилли. Вы просили перезвонить.

— Ох, Вилли, — сказала она.

Затем она замолчала.

— Всё в порядке?

— Кайла мертва, Вилли. У неё случилась передозировка.

— Мне жаль, — как-то на автомате произнёс я.

— Мы думаем, она могла сделать это специально, — добавила она.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы обдумать её слова и то, что они значат, не только для меня, но и для Ноя.

Несколько долгих мгновений она ничего не говорила. Я слышал, как она старается взять под контроль свои эмоции.

— Пожалуйста, приходи на похороны, — в конце концов, сказала она. — Прощание будет в воскресенье днём, в два.

— Как же ваш муж?

— О, да кого это волнует? — спросила она.

Она внезапно повесила трубку, а я сидел и слушал, как напрягается автомобильный кондиционер, чтобы обеспечить намёк на прохладу, но ему не удаётся.

Что я скажу Ною?

Я поехал домой, припарковал машину, прошёл вниз по улице к дому миссис Хамфрис, где нашёл их всех на переднем крыльце. Миссис Хамфрис и мистер Эдди сидели в креслах-качалках, Кики и Ной играли в карты на полу, а Тоня, мать Кики и моя лучшая подруга, сидела на перилах.

Привет, мистер К.! — прожестикулировала Кики, увидев меня.

Привет, К.

— Привет, Вилли, — сказала Тоня.

— Как у вас дела? — спросил я.

— Вилли, что случилось? — сразу же спросила миссис Хамфрис.

Я взглянул на Ноя, который тоже заметил выражение моего лица.

— У кое-чьей мамы случилась передозировка, — тихо сказал я, ради Ноя намеренно расплывчато.

— О, Господи, — отозвалась миссис Хамфрис.

— Кайла? — спросила Тоня.

Я кивнул.

Теперь Тоня тоже смотрела на Ноя.

— Дайте мне рассказать ему, — сказал я.

— О, Боже, мистер Вилли, — сказала миссис Хамфрис.

— Он сегодня рассказывал мне, что писал Железному человеку, — сказала Тоня. — Хотел, чтобы тот нашёл его маму. Мне так жаль, Вилли. Мы можем чем-то помочь?

Я покачал головой.

Папа, что случилось? — спросил Ной.

Давай пойдём домой и поедим, — сказал я, хотя ещё было слишком рано для ужина.

— Я пойду с вами, — сказала миссис Хамфрис, вставая с кресла. — Я приготовлю еду, а ты просто сделай то, что должен, мистер Вилли.

— Я в порядке, — сказал я.

— Я тебе покажу "в порядке". Ты не должен быть сейчас один.

— Вилли, почему бы тебе просто не зайти к нам и не поесть? — предложила Тоня. — Он может провести вечер с Кики.

Папа, что случилось?

Эти жесты были резкими, нетерпеливыми, лицо Ноя исказилось от оцепенения и страха.

Я смотрел на него.

— Просто скажи ему, — тихо произнесла Тоня.

Но я не мог. Я вытер глаза и отвёл от сына взгляд. Я подумал о том дне на парковке, когда мы видели её в последний раз, как она отвергла его, оттолкнула, сбежала, какую сильную боль причинила она ему.