— Говоря о том, чтобы подложить свинью...

— Да?

— Ты звонил ему?

— Джеку?

— Есть какой-то другой парень, с которым ты встречаешься, о котором я не знаю?

— Я не могу ему позвонить.

— Почему нет?

— Я не собираюсь снова связываться с кем-то таким.

— Ты не думаешь, что должен дать ему шанс?

— Всё не так просто.

— Просто. Он допустил ошибку. Ты пришёл к куче выводов о нём и захлопнул дверь у него перед лицом. Если он действительно любит тебя, то сможет измениться, но ты никогда этого не узнаешь, если не дашь ему шанс.

— Это слишком рискованно.

— Любовь рискованна, Вилли. Мама тебе никогда этого не говорила? Если ты действительно хочешь выйти замуж и осесть, ты должен перестать ждать идеального мужчину, потому что такого понятия нет. И не забывай женское золотое правило: "Если доходит до шин или яиц, головная боль обеспечена".

— Я знаю.

— Я тебе просто напоминаю.

— Говорит женщина, которая тоже ждёт идеального мужчину.

— Я не жду!

— Давай поговорим о твоей личной жизни.

— Ты не заговоришь мне зубы, Вилли Кантрелл. Разговор о тебе и твоём медбрате. Он первый мужчина за очень долгое время, в которого ты по-настоящему влюбился, и это твои слова, не мои. Сколько раз, как ты думаешь, с тобой такое будет?

— У него были рецептурные препараты!

— Вряд ли они на коленке сделаны, детка. Все чем-нибудь занимаются.

— Я не хочу этого в своей жизни.

— Тогда скажи ему об этом и дай ему шанс.

Я тяжело вздохнул.

— Ты любишь его? — надавила она.

— Я не знаю. 

— Это значит, что любишь и не хочешь признаваться. Позвони этому парню. Только если, конечно же, тебе не нравится барахтаться в своём несчастье.

— Я просто хочу быть счастлив.

— Это твой способ сказать, что ты ему позвонишь?

— Я подумаю об этом.

Она встала и открыла дверцу холодильника.

— У тебя есть пиво? — спросила она через плечо.

— Мне нравится, когда ты говоришь как буч*, — ответил я. — Когда твоя мама выйдет за мистера Эдди?

* Мужеподобная лесбиянка с короткой стрижкой «под мальчика». Бучи — «активные» лесбиянки, выполняющие доминирующую роль в отношениях. «Активность» не имеет отношения к разделению ролей в постели. Это говорит о маскулинной модели поведения.

— Надеюсь, никогда, — сказала она, поставив на стол две бутылки пива. — Знаешь, какое ты ищешь слово, Вилли?

— М, нет.

— Покер. Это тебя отвлечёт, и мне нужны деньги. Где карты?

— Что заставляет тебя думать, что ты выиграешь?

— Разве не я всегда выигрываю? Нужно сходить в казино на следующих выходных. У меня свободно четыре дня из-за праздника Четвёртого июля. Что думаешь? Если ты возьмёшь проклятый телефон и позвонишь своему бойфренду, мы сможем познакомить его с дикой стороной жизни в Миссисипи.

На самом деле, это было бы весело.

— Прямо сейчас я не могу об этом думать, — сказал я.

— Но ты об этом подумаешь?

Я согласился, что подумаю.

— Ищи карты, чтобы я могла надрать твою тощую белую задницу. И ещё мне нужно рассказать тебе о Брайане.

— Кто такой Брайан?

— Просто адвокат, с которым я познакомилась, вот и всё. Теперь ищи эти чёртовы карты. У меня не вся ночь свободна, сладкий.

Было поздно, когда Тоня ушла, и я лёг на кровать в нижнем белье, думая о Джексоне Ледбеттере.

Я набрал его номер. Раздался гудок, и я повесил трубку, внезапно почувствовав себя неуверенно.

Я хотел его. Определённо хотел. Нуждался в нём. Или, по крайней мере, нуждался в чём-то. В сексе. В друге. В отвлечении. В чём-то. В чём угодно.

Мне нужно кого-то любить!

Ну, и это тоже.

Я не скорбел по Кайле. Конечно, мне было грустно. В детстве мы были неразделимы. Но затем выросли, разделились и влились в такие разные жизни. Было бы неправильно говорить, что я её ненавидел, или, что она ненавидела меня. Мы просто переросли друг друга, и чувство дружеской близости прошло.

Я жалел её. Она была идеальным ребёнком идеальных родителей, которые установили невероятно высокие стандарты, которым она не могла соответствовать. Разочарованная, она отвергла их и всё, что они отстаивали. Когда она забеременела, они пытались использовать беременность, чтобы заставить вернуться в смирительную рубашку, которую сшили для неё.

Она пыталась. Я должен отдать ей должное. Она позволила отговорить себя от аборта. Выносила ребёнка. Родила. Но затем на неё накатила реальность, и она обошлась малой кровью, сбежала не оглядываясь.

Я не мог судить её за это, потому что испытывал соблазн сделать то же самое. Если бы она не сбежала, я мог бы с очень хорошей вероятностью сбежать от этой ситуации. Я мог бы как-то убедить себя, что это к лучшему. В конце концов, я был геем. Что ещё они могли от меня ожидать? И я был одним из тех, кто говорил ей сделать аборт. Не то чтобы я хотел, чтобы она его делала. Не то чтобы я думал, что так правильно. Просто было тяжело видеть, какое возможное будущее могло быть у этого ребёнка с такой матерью, как она, и с таким отцом, как я. Я хотел, чтобы она знала, что у неё есть выбор; что она не обязана позволять биологии заставлять её принимать решение, которое она не готова принять.

Спустя десять лет, лёжа на кровати, мне было тяжело представить жизнь без Ноя. На самом деле, невозможно. Я даже не хотел представлять такую жизнь. Я чувствовал себя виноватым за то, что посмел думать об аборте.

Мне было грустно от того, что Кайла упустила это, повернулась спиной к чему-то, чего не понимала, закрылась от того, что оказалось таким благословением. Хотел бы я разделить это с ней. Хотел бы я, чтобы она почувствовала, каково быть любимой Ноем, любимой кем-то настолько чудесным и добросердечным. Теперь она никогда не познает счастья, которое принесла в мир.

Может быть, именно это наполняло меня такой мрачностью и несчастьем. Теперь, когда она умерла, у неё никогда не будет счастья узнать другую сторону монеты. И у Ноя никогда не будет шанса показать это ей. Его сердце полно любви и такой крепкой решимости. Он мог провести её через все. Мог, как минимум дать ей попробовать, достаточно, чтобы помочь понять, что она не сделала ошибку; что помимо её воли, помимо моей воли, конечный результат был хорош. Очень, очень хорош. Бог извлёк нечто хорошее из её дурости, нечто, о чём мы никогда не мечтали, когда были в самой гуще событий. Бог нашёл способ искупить наш грех. Как всегда говорила миссис Хамфрис, Господь найдёт способ — и Он нашёл.

Я уставился в потолок и думал о небесах наверху, о том "месте", где жил Бог.

Для меня это были странные мысли. Я списывал это на похороны, на необходимость найти смысл в том, что в итоге было бессмысленно, на мою необходимость уместить всё в коробку и засунуть подальше на задворки разума.

Как бы странно это ни было для гея, я был отцом, и мне нравилось быть отцом. Нравилось больше, чем что-либо другое в моей жизни. Я бы вовсе не возражал против того, чтобы завести больше детей. Я был бы не против вступить в однополый брак, построить дом, полный счастья, усыновить, построить семью. Я хотел этого больше, чем чего-либо ещё.

Я был ошеломлён, когда мой телефон начал вибрировать, а затем зазвонил.

Мужчина, который мог сделать всё это возможным, перезванивал мне.

"Он всё ещё может сделать это возможным", — подумал я.

Но мой палец колебался. Я был парализован нерешительностью, неуверенностью, страхом.

Звонок отправился на голосовую почту.

Я положил телефон на прикроватную тумбочку, не желая слушать сообщение.

На следующее утро преисполненный страха я подходил к кабинету мистера Оуэна. Четвёртое июля приближалось быстро, и этот момент больше нельзя было откладывать. Я обещал Ною, что выбью выходной, и мы проведём его вместе, прежде чем поехать домой к маме на его большую вечеринку.