— Вы в порядке? — спросил помощник шерифа, спеша по тротуару в мою сторону. Он протянул руку и поднял меня на ноги.

— У меня сын сбежал, — сказал я.

— За ним пошел Терри, — заверил меня помощник.

Я поспешил вниз по дороге и нашёл помощника шерифа, который пытался уговорить Ноя вернуться обратно. Тот отказывался сотрудничать. Помощник подал руку, пытаясь утянуть Ноя. Как упрямый мул, Ной прирос ногами к земле и не собирался двигаться.

— Я его держу, — сказал я, взяв сына за руку.

— Он проказник, — сказал мужчина.

— Спасибо.

Ной уткнулся лицом в мою грудь и зарыдал.

Подъехала ещё одна машина с включенной мигалкой, на двери было написано "Шериф округа Юнион". Из машины вышел шериф Джонсон Крук.

Я проводил Ноя к своей машине, вытер ему нос салфетками «Клинекс». Снова поправил его галстук. Я попытался расчесать пальцами его волосы, но сдался. Сын стоял с несчастным видом и плакал.

Почему она не говорит со мной? — требовательно спросил он.

Она не может.

Я не понимаю.

Её нет.

Но она прямо там.

Её нет. Она умерла. Она не может с тобой говорить. Она ни с кем не может говорить.

Ной опустил взгляд и неподвижно смотрел в землю, пытаясь всё обдумать.

Я посмотрел на своё лицо в боковом зеркале со стороны водителя. У меня были царапины на коже. И ещё порван рукав рубашки. Этот вид заставлял меня чувствовать себя белой швалью из трейлерного парка.

С беспокойством на лице подошла мама.

— Я не хочу идти обратно, мама, — сказал я, промакивая своё лицо носовым платком.

— А дети в аду хотят новый «Айфон», — сказала она.

— Меня не хотят там видеть, — ответил я, удивляясь тому, как мне от этого больно. — Я устал, что на меня смотрят.

— С каких пор тебя заботит, что думают люди? — спросила она. — Вилли Кантрелл, из всех людей в мире, я никогда не думала, что услышу это от тебя.

Я пытался взять себя в руки. Я не помнил, чтобы чувствовал себя так неловко, настолько не в своей тарелке, когда на меня смотрят свысока, когда мне так не хватало уверенности в себе.

Я чувствовал себя дураком.

— Я не могу туда вернуться, — сказал я.

Мама взяла меня за руку.

— Я растила тебя так, чтобы ты держал голову высоко, юноша, — прошептала она. — Господь дал тебе хребет, потому что хотел, чтобы ты им пользовался. Так вот пользуйся. И если не сделаешь этого ради себя, то сделай ради своего сына.

Миссис Уоррен прошла вниз по тротуару, ища Ноя.

— Мне так жаль, — сказала она. Женщина прижала пальцы к губам, будто чтобы остановить себя от слёз. — Пожалуйста, возвращайтесь внутрь. Это похороны моей дочери, и мой внук будет на них присутствовать, чёрт побери.

Мама взяла Ноя за руку, и мы пошли за миссис Уоррен, которая вела нас обратно.

В тот вечер по пути домой я слушал «КУДЗУ», мой разум наполняли мысли, изображения, впечатления дня.

Это уж точно был не самый лучший день.

Ной сидел на пассажирском сидении, глядя в окно, сложив руки на коленках. Я толкнул его локтем, чтобы дать знать, что смотрю на него. Он меня проигнорировал.

К тому времени, как мы приехали домой, солнце село. Тоня оставила на двери записку, инструктируя, чтобы я позвонил, если что-нибудь понадобится.

Ной пошёл в свою комнату, и я отправился следом. Он не был заинтересован в Xbox или просмотре DVD.

Я плохо себя чувствую, — сказал он, повернувшись ко мне.

Я помог ему раздеться. Он забрался в кровать, а я сел рядом с ним.

Расскажи мне снова историю про маму, — сказал он.

Я вздохнул.

Пожалуйста? — попросил он.

Она была моим другом, когда я был маленьким, как ты, — сказал я. — Мы вместе ходили в школу.

Как я и К.?

Да.

Но ты уехал, — сказал он.

Я уехал в колледж.

А она нет?

Нет.

А что потом?

Когда я приехал домой на лето на второй год обучения, мы проводили время вместе. Тогда она забеременела тобой.

А потом?

Она испугалась. Иметь ребёнка не легко.

Но ты помогал ей.

Я много раз водил её к доктору. Я пытался ей помочь.

Что случилось потом?

Потом родился ты. Ты родился слишком рано. Тебе нужно было подождать ещё один месяц, но ты родился раньше. У тебя было много проблем, потому что ты был слишком маленьким. Твоя мама испугалась и ушла, так что о тебе заботились мы с бабушкой.

Мама любила меня?

Уверен, что любила.

Она была милой?

Она была очень милой.

Ты любил её?

Я пытался.

Но тебе не нравятся девочки?

Нет.

Ты не любишь девочек, потому что ты гей?

Правильно.

Тебе нравятся мальчики?

Да.

Почему?

Я не знаю. Таким меня создал Бог.

Значит, вы с мамой развелись?

Мы не были женаты. Мы некоторое время встречались, вот и всё.

А потом у вас появился я?

А потом у нас появился ты, — ответил я.

Где сейчас мама?

Она ушла на небеса.

Она меня видит?

Да.

Она меня слышит?

Думаю, да.

Она может меня навестить?

Я не знаю. Думаю, ей придётся спросить разрешения у Иисуса.

Она меня услышит, если я помолюсь?

Конечно.

Он сложил руки на груди, закрыл глаза и молчал долгую минуту.

Хорошо, — прожестикулировал он, открыв глаза.

Тебе лучше? — спросил я.

Он пожал плечами.

Я люблю тебя, — сказал я.

Знаю, — ответил он, закрывая глаза.

Я сидел с ним, пока он не заснул.

Тоня принесла запеканку, которую приготовила её мама.

— Как Ной? — спросила она, ставя запеканку на стол, а затем хорошенько посмотрела на меня. — И что, чёрт побери, случилось с твоим лицом?

— Я упал на тротуар, — признался я.

— Последний раз, когда ты ездил в Нью-Олбани, ты вернулся с разбитой губой. Может быть, вселенная пытается сказать тебе что-то о добрых душах округа Юнион?

— Может быть.

— Ты уверен, что это не Билл снова тебя толкнул?

— Ты знаешь, какой я недотёпа.

Она достала из шкафчика тарелки.

— Сядь и поешь что-нибудь, — сказала она. — Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо, — ответил я. — Я всегда могу рассчитывать на свою лучшую подругу, которая заставит меня чувствовать себя лучше.

— Ещё ты можешь рассчитывать на то, что она скажет тебе правду. Ты дерьмово выглядишь.

Тоня была резкой, что было одной из черт, которые нравились мне в ней больше всего. Она не терпела чепухи, собачьего бреда и ходьбы вокруг да около. Она говорила так, как есть.

— Ну? — подтолкнула она. — Как всё прошло?

— Полагаю, могло быть хуже. Это был как один из тех снов, где ты сидишь в столовой старшей школы, опускаешь взгляд и вдруг понимаешь, что ты голый, и у тебя огромный стояк, и ты молишься Богу, чтобы никто его не заметил. Но я по-прежнему жив, так что, полагаю, всё было не так уж плохо. Мне могли отрубить голову или что-то ещё. Старик был бы счастлив взмахнуть топором.

— Отец Кайлы?

— Он чуток выставил себя дураком. Кричал и болтал о том, что это я во всём виноват. Его жена послала его к чёрту, что было забавно.

— Это она приходила увидеть Ноя?

— Она сказала ему, что Ной единственный внук, который у них когда-либо будет, и чтобы он перестал отталкивать его и переступил через себя.

— Уверена, ему это не понравилось.

— В конце похорон он подошёл и пожал Ною руку. Думаю, это начало.

— Как Ной со всем этим справился?

— Было немного бредово, но он справился нормально, учитывая обстоятельства. Он в замешательстве, пытается понять, что с ней случилось, и почему она не хотела быть его другом. У него были действительно большие надежды.

— Я знаю.

— В этом он похож на меня, — сказал я. — Слишком доверчивый. Он не понимает, что некоторые люди готовы подложить тебе свинью, и ты тут можешь быть совершенно ни причем.