Так называемое Конструктивно-экологическое движение КЕДР (нечто вроде ведомственной партии Госкомитета по санэпидемнадзору) предложило Лебедю возглавить список его кандидатов в депутаты Госдумы. Узнав об этом, побаивающийся роста политической популярности командарма министр обороны Грачев запретил Лебедю, уже давшему согласие баллотироваться, идти на выборы. В то время я располагал информацией о том, что и президент — Верховный главнокомандующий выразил недовольство готовностью генерала сотрудничать с КЕДРом…

По большому счету, если исходить из норм Конституции, Лебедь вполне мог бы игнорировать недовольство Ельцина и Грачева, поскольку никто не мог запретить ему как гражданину использовать конституционное право избирать и быть избранным. Однако строптивый и несговорчивый генерал в тот раз все же прислушался к «рекомендациям». Так закончилась его первая попытка попробовать себя на ниве большой политики. Весьма возможно, что командарма и самого не вдохновляло участие в малоизвестном движении.

Но его фигура по-прежнему оставалась в прицеле крупных политических сил и стоящих за их спиной финансовых магнатов России.

В начале 1994 года спецслужбы Генштаба получили информацию, что якобы аналитики группы «Мост» пришли к выводу, что на ближайших президентских выборах ни Ельцину, ни Явлинскому победа не светит. Единственный способ противодействовать растущей популярности коммунопатриотов — противопоставить им связку Лебедь — Явлинский. Но сформировать эту связку не удалось, хотя НТВ, газеты «Сегодня» и «Московский комсомолец», радиостанция «Эхо Москвы» (в 1996 году к ним подключился и журнал «Итоги») длительное время вели активную раскрутку этой идеи.

В 1994 году, не сумев силой власти «поставить на место» непокорного командарма, министр обороны нашел иной способ решения «проблемы Лебедя». Под прикрытием кремлевских и мидовских установок об урегулировании молдавскоприднестровского конфликта Грачев издал директиву, в соответствии с которой получал все возможности «на законных основаниях» свести с командармом давние счеты…

Для того чтобы читателю были ясны внутренние пружины конфликта, необходимо сделать некоторые пояснения.

14-я армия дислоцировалась в Приднестровье (штаб — Тирасполь). Ей наш Генштаб отводил стратегическую роль на Южном театре военных действий еще со времен СССР. После развала Союза армия оказалась на территории Приднестровской Молдавской Республики, которую юридически не признавали (и не признают до сих пор) ни Москва, ни Кишинев, ни Бухарест.

Тут возникло явное противоречие между нашими политическими и военными стратегическими интересами. У Кремля, МИДа и Минобороны не было внятной и согласованной позиции по отношению к ПМР. В связи с этим мне довольно часто в самых высоких кабинетах МО и ГШ приходилось слышать раздраженные вопросы: «России нужно Приднестровье или нет?», «Надо нам сохранять там армию или нет?».

Ни Кремль, ни МИД ясных ответов на эти вопросы долгое время не давали. Это позволяло Кишиневу упорно развивать политику, ориентированную на «территорриальную целостность Республики», игнорировать факт существования ПМР. И в конце концов — совершить акт вооруженной агрессии против «сепаратистов».

Я хорошо помню начало войны на берегах Днестра, когда из штаба 14-й армии (ею командовал в ту пору генерал Неткачев) непрерывным потоком шли в Генштаб шифровки с вопросами о том, какую позицию занимать. Бомбы и снаряды молдавской армии уже падали на головы приднестровцев, но ни Кремль, ни МИД, ни Минобороны не могли дать руководству 14-й ясных ориентировок. Из Москвы сыпались все те же указания «проявлять максимальную выдержку» и «не поддаваться на провокации».

Из Тирасполя поступила информация, что командарм Неткачев якобы «закрылся в штабе и ничего конкретного сказать своим подчиненным не может». Генерала осаждали многочисленные делегации жителей ПМР, призывавших его защитить их от агрессии.

Когда дело зашло слишком далеко и Кремлю стало понятно, что отсидеться в кустах не удастся, Министерству обороны была дана команда подобрать на место Неткачева нового командарма, имеющего опыт действий в экстремальных условиях. Выбор пал на генерала Лебедя.

…Не сумев «наказать сепаратистов» с помощью военной силы, Кишинев после войны лета 1992 года сосредоточился на политических методах решения проблемы и стал активно подталкивать Москву к переговорам. Присутствие 14-й армии в ПМР было и остается главной препоной в реализации «территориальной целостности» Молдавии. Потому Кишинев начал упорно проводить линию на выталкивание объединения из Тирасполя.

Москва так и не сумела выработать внятную позицию и «подвесила» ее в аморфном состоянии, заявив, что вывод армии будет сопрягаться с ходом урегулирования конфликта политическими методами. Но политические методы продолжали топтаться на месте, а из-за спины Кишинева и Бухарест, и Вашингтон стали давить на наш МИД с тем, чтобы он убирал армию. Рычаги давления были банальными: не уйдете — будем противиться приему России в Совет Европы, заморозим инвестиции в вашу экономику, продвинем НАТО на восток.

В сентябре 1994 года в Кишинев прибыла посол США в ООН Мадлен Олбрайт. Лебедь прокомментировал ее приезд так:

— Для США, конечно, присутствие нашей армии здесь — главная головная боль. Да что вообще за хамство? Два независимых государства решают между собой собственные вопросы, а тут приезжает некто третий и указывает, как им поступить. Но на каком, собственно, основании? Давно пора послать подальше всех непрошеных советчиков и начать жить своим умом.

МИД стал подталкивать Грачева к сворачиванию 14-й армии. Такой ход преподносился как шаг во имя укрепления демократического имиджа России и Ельцина.

Очень «удачный объективный фактор» побудил министра обороны начать реорганизацию 14-й армии, а заодно и решить свои «субъективные» проблемы в отношениях с командармом.

К лету 1994 года генерал Лебедь стал «большой костью» в горле Грачева. На совещаниях в МО я замечал, каким недобрым огнем сверкали глаза министра, когда он говорил о Лебеде. А после того как Лебедь однажды заявил, что он, вполне возможно, станет министром обороны, Грачев уже почти не скрывал своей неприязни.

В лобовую сместить командарма с должности министр, конечно, мог — «откопать» массу недостатков в работе штаба армии, уличить командарма в неоднократном невыполнении приказов. Но к тому времени известность Лебедя в стране и армии была уже столь велика, что на его защиту могли встать и многие видные демократы, к тому же Главная военная инспекция МО РФ дала высокую оценку уровню боевой подготовки объединения.

Грачев избрал более искусную форму расправы с Лебедем — сокращение армии. Тут его диспозиции выглядели прилично: во-первых, он заручался поддержкой Козырева, давно подталкивавшего его к ослаблению военного фактора в Приднестровье, во-вторых, в случае протеста можно было апеллировать к президенту — Верховному главкому, в-третьих, в его власти было загнать командарма куда-нибудь в забайкальско-дальневосточную дыру.

Директива министра была подписана 22 июля 1994 года. В ней говорилось:

«14-ю армию расформировать к 1 сентября. К10 августа представить списки офицеров, желающих уволиться или перевестись в Россию. Полномочия возложить на командира дивизии».

Приехавший в армию в отсутствие командарма (с 19 июля у него был отпуск) зам Главкома Сухопутных войск генерал-полковник Эдуард Воробьев сообщил офицерам штаба армии, что их командующий после отпуска вряд ли вернётся в Тирасполь.

Сам Лебедь по этому поводу говорил:

— Можно провести аналогию. Если не могли убрать Горбачева, из-под него выдернули страну. Из-под меня выдергивают армию… Просто так турнуть меня с должности командарма было не за что. А настоящие герои, как известно, всегда идут в обход. Вот и решили под предлогом реорганизации армии выдернуть из-под меня управление. Хотя заранее ясно, что переподчинить армейские органы дивизионным, как это предписывается в директиве, невозможно.