Чем дольше длилась «странная» чеченская война, тем чаще люди задавались вопросом: а кто же конкретно повинен в развязывании этого побоища? Лебедь отвечал так:
— Главные виновники, видимо, сидят в Москве. Еще много предстоит разъяснить. Кто позволил выгнать из Чечни наши войска, оставить там оружие и боеприпасы, которые попали в руки Дудаеву? Кто отвечает за потери огромного количества нефти?
Он на многих замахивался, для многих становился неудобным и, более того, опасным.
После трагических событий в Кизляре он прислал в «Интерфакс» личное заявление, в котором, в частности, говорилось:
«…Повторение в дагестанском городе Кизляр июньских событий прошлого года в Буденновске свидетельствует о том, что нынешние власти России не способны справиться с ситуацией, которую они сами же породили, спровоцировав новую кавказскую войну. Налицо агония прогнившей государственной машины, полная неспособность правящей верхушки правильно оценивать ситуацию в стране, делать верные выводы, принимать эффективные меры. Пока Россией будет управлять нынешнее правительство, пока не будут восстановлены мощь, авторитет, компетентность и скоординированность силовых структур, налажена система управления государством в целом, никто не гарантирован от постоянного повторения подобного рода трагедий и народ будет пребывать в заложниках у собственных политиков».
Одним из ключевых лозунгов предвыборной программы Лебедя были его слова: «Я уже остановил одну войну, я остановлю и другую». Это заявление даже для многих сторонников генерала выглядело излишне амбициозным. Он слишком многим рисковал. По этому поводу его противники не без сарказма замечали: «Уже почти два года никто в Москве не может ничего сделать для того, чтобы загасить костер братоубийственной войны, а он, Лебедь, видите ли, один умнее всех! Еще посмотрим, что из этого выйдет».
Обещание остановить чеченскую войну его политические противники на выборах называли откровенным блефом. А он упорно заявлял: «Все свои предвыборные обещания я выполню».
Став секретарем Совета безопасности, он долго не ехал в Чечню «останавливать войну». Это давало повод недругам генерала вволю поупражняться в различного качества остротах. Косяками пошли критические статьи, смысл которых сводился к одному: «Вы обещали остановить войну, так почему же этого не делаете?»
А действовать он, похоже, не спешил. Иногда действительно создавалось впечатление, что генерал, подобно другим кандидатам в президенты, откровенно блефовал. Десятки эшелонов с людьми и военной техникой шли на Кавказ, а обратно везли человеческие трупы и искореженные танки и пушки. Казалось, что это будет продолжаться вечно. Лебедь нашел свою, внешне, возможно, недопустимо ерническую, но по сути страшно эффективную форму протеста против чеченской войны. Он говорил:
— Пришла весна, кустики зазеленели, каждый день будет 10–20 трупов российских солдат. Но ничего, русские мамы еще нарожают…
И уже гораздо серьезнее, выступая в апреле 1995 года на съезде Конгресса русских общин, он в тишине зала произнесет:
— Полыхает война в Чечне. Видимо, во имя тех, кто рассуждает о скорой победе русского оружия на Кавказе. Войну от моря до моря, всеобщую, получить можно, а победить в ней нельзя. Не бывает в гражданских войнах победителей.
Эту мысль он будет повторять многократно, до того момента, когда в Хасавюрте, сидя рядом с начальником штаба чеченской армии Асланом Масхадовым, он возьмет ручку и подпишет соглашение о прекращение войны…
Молва об успешных переговорах с чеченцами быстро облетела Москву и всю Россию. Но беда была в том, что результаты его работы наша политическая элита в те дни часто оценивала с точки зрения своих узкопартийных интересов. Чем успешнее действовал Лебедь в Чечне, тем громче становились споры о его юридических полномочиях, о правильности выбранной им политической стратегии и даже о том, не «предает ли интересы России» секретарь СБ…
Когда же в Хасавюрте ему наконец удалось сделать то, что не удалось десяткам других российских политиков, разразился скандал. Политики разных мастей, казалось, не обращая внимания на то, что произошло историческое событие, вдруг разом стали спорить о том, какие последствия акция Лебедя будет иметь для России. Его упрекали в предательстве национальных интересов. То, что надо было ставить генералу в заслугу, соперники ставили ему в вину. Лебедь остановил войну. Оказывается, «не так»…
Одним был нужен мир. Другим — политические очки.
Непонятная моя Россия! Шла война — плохо, закончилась — опять плохо.
В начале октября 1996 года на заседании Государственной думы, куда был приглашен и Лебедь, обсуждалась ситуация в Чечне и хасавюртские соглашения. Самым яростным критиком выступил министр внутренних дел РФ генерал Анатолий Куликов. И на то были особые причины.
6 августа 1996 года большая группа боевиков ворвалась в Грозный. После этого Москва рядом «капитулянтских» соглашений вынуждена была отступать и вести дело к прекращению боевых действий. То был очень сильный удар по самолюбию наших силовых министров, подчиненные которых откровенно прошляпили молниеносно проведенную операцию чеченцев. В парламенте подняли вопрос о наказании виновных. В конце августа Ельцин поручил Совету безопасности проверить обстоятельства захвата Грозного и представить доклад. Проверкой занимался лично Лебедь. Его «закрытый» доклад вскоре лег на стол Ельцина.
В своем докладе Лебедь в числе главных виновников трагедии, повлекшей большие человеческие жертвы в рядах частей ВВ и небольшого отряда МО, называл высшее руководство МВД. Такой вывод был сильным ударом по министру Куликову. Ельцин высказал ему свое крайнее негодование.
На заседании Госдумы министр с большим трудом скрывал свою неприязнь к Лебедю и был необычайно щедр на крайне резкие оценки его работы в Хасавюрте: «фикция, стержень которой — решить проблему отделения Чечни от России самым выгодным для Чечни и унизительным для России образом», «очередной виток национальной измены», «недаром этим соглашениям аплодируют те силы, которые стремятся к распаду РФ».
В защиту Лебедя выступил только его неудавшийся союзник по предвыборной кампании Григорий Явлинский, предложивший депутатам «самим взять ружья и пойти воевать в Чечню».
Потом слово дали Лебедю. Он тяжелым танком проехал по «хворосту» аргументов противников хасавюртских соглашений и заявил, в частности: «Все разговоры о том, что Россия уходит из Чечни, являются кощунственными… Она не уходит и не может уйти, она всего лишь облагоразумилась и прекратила то, что ее позорило и могло бы позорить еще многие годы».
Отстаивая свою позицию, Лебедь утверждал, что предстоящее обновление статуса Чечни должно быть основано на балансе взаимных интересов сторон, что при выработке особого статуса Чечни в составе РФ должен быть реализован ряд принципов, в частности безусловное прекращение боевых действий с обеих сторон, а также минимальное присутствие в ЧР федеральных вооруженных сил и только в случае, угрожающем национальной безопасности России.
Комментируя выступления оппонентов, Лебедь сказал, что готов «с фактами и цифрами разбить прозвучавшие политические и общечеловеческие глупости», и напомнил, что текст соглашений был выработан на Совете безопасности под председательством Виктора Черномырдина. И при этом генерал особо подчеркнул, что «там же был и глава МВД Анатолий Куликов».
Попытка выбить секретаря Совета безопасности из седла думским молотом потерпела провал. Тогда был обнародован убийственный компромат на секретаря Совета безопасности, якобы тайком сколачивающего свое националистическое войско. Ельцин среагировал быстро и сурово. Лебедь был изгнан из Кремля.
И даже то, что несколько месяцев спустя суд признает обвинения в адрес Лебедя абсолютно безосновательными, уже не будет играть роли. Если чего не любит высшая власть России, так это восстанавливать справедливость — особенно тогда, когда надо признать несправедливость собственных решений.