Окружение Грачева было вынуждено в очередной раз решать задачу «заднего хода»: министр сделал для агентства «Интерфакс» новое заявление по поводу переговоров Ельцина и Яндарбиева, которое уже в корне отличалось от «забайкальского». Министр заявил о том, что эти переговоры, вне всякого сомнения, послужат делу мира на чеченской земле, что они крайне необходимы и что он, Грачев, не сомневается в их успехе.

Пока Яндарбиев и сопровождавшие его лица под беспрецедентно плотным наблюдением спецслужб и спецназа «отдыхали» в подмосковной Барвихе в Доме приемов МО, Ельцин резко метнулся в Чечню. Грачев был включен в состав президентской делегации. Но слухи о его отставке продолжали циркулировать.

Там, на чеченской земле, поставив на уши почти всю войсковую группировку, министр обороны преподнес Ельцину дело так, что не только в Чечне, но и во всей России только он, Грачев, — самый надежный телохранитель президента. И ему достались в очередной раз комплименты, и он повел себя гоголем: «Если мы победим на предстоящих выборах, — сказал он журналистам, — то противникам Грачева придется терпеть его еще четыре года!» То был одновременно и выпад в сторону извечного оппонента министра — генерал-полковника Бориса Громова. Весть о том, что Ельцин принимал Громова в Кремле и имел с ним продолжительную беседу, сильно переполошила Грачева. Когда возникала угроза смещения с должности, он реагировал с явным сарказмом. Грачев на совещании говорил, что тот генерал-полковник, который приносил Ельцину концепцию военной реформы, на самом деле якобы слямзил ее у Генштаба, где она, концепция, уже давно разрабатывалась.

— Это что происходит! Тут один генерал-полковник, из наших бывших, напросился на прием к президенту. Поговорил с ним о предвыборной кампании, пообещал ему три миллиона голосов, правда, непонятно откуда. А потом говорит: разрешите приступить ко второму вопросу. Какому второму? Реформе Вооруженных Сил. Они там от министра до последнего солдата ничего не делают. И начинает излагать. Причем я потом посмотрел, это наработки нашего Генштаба, один из привлекаемых наших экспертов переписал и отдал ему. А в конце этот генерал говорит: после долгих размышлений я принял решение, что готов возглавить Министерство обороны. Но это же надо до такого опуститься!

В его словах была примесь лукавства. Ибо ни в Генштабе, ни в Минобороны концепции, как таковой, как целостного документа, не было (была бы — давно обнародовали бы). Правда, были отдельные разработки, прожекты, планы, но отличные от тех проектов, которые Громов показывал президенту и которые обнародовал вскоре в «Независимой газете»…

…На совещании высшего руководящего состава армии выступил Ельцин. Он появился в зале из боковой двери сцены в сопровождении Грачева. Генералы и полковники дружно встали и начали аплодировать. Аплодировали столько, что уже и самому президенту стало как-то неловко и он стал показывать жестами, чтобы люди заканчивали хлопать и садились. Но Грачев продолжал аплодировать, а вместе с ним и зал.

Наконец, уселись. Я сидел в одном из первых рядов и внимательно рассматривал президента. Он был в прекрасном расположении духа и неплохо выглядел. И все же в нем уже было мало от того, прежнего Ельцина. Движения замедлились, голос потерял прежнюю силу, а глаза стали излучать тот едва уловимый свет, который есть у всех людей, которые носят в себе боль… ’

Его доклад оказался набором известных планов, которые без восторга принял генералитет.

В тот же день Ельцин собрал для кулуарного разговора членов коллегии Минобороны. Уже вскоре один из замов Грачева так прокомментировал эту беседу за закрытыми дверями:

— Министр опять доказывал Ельцину, что армия вместе с ним. А Ельцин высказал недовольство тем, что он «все необходимое дал армии, но отдачи пока не видно».

На следующий день одна из газет опубликовала отчет о совещании, который озаглавила так «Главковерх и его генералы остались довольны друг другом».

Истина же состояла в том, что Ельцин был недоволен своими генералами, а генералы были недовольны им.

В июне в интервью журналу «Огонек» Грачев в очередной раз дал понять, что он — незаменимая опора президента. Основную причину частой критики в свой адрес Грачев видел в том, что он… предан Ельцину:

— Одна из, наверное, главных претензий ко мне состоит в том, что в июне 1992 года, через месяц после того как стал министром обороны, я, может, так сказать, по молодости или по душевному порыву заявил, что свою деятельность в армии связываю с президентом и при мне армия будет верна Верховному главнокомандующему — Борису Николаевичу Ельцину. Вот после этого все беды на меня и посыпались. Пошла просто-напросто охота на волка. Сказали «фас», выдали деньги, определили банки…

Было ясно, что эти слова рассчитаны прежде всего на Ельцина.

Грядут президентские выборы. Ельцин начинает подводить итоги реформирования армии и открыто признает, что реформы не получилось.

Грачев откликнулся так:

— Я, знаете, уже немолодой человек. Не постесняюсь честно признаться: я не знаю, что такое военная реформа, когда у государства нет денег. Не могу себе представить, как проводить ее частично, и потому с каждым днем все больше разочаровываюсь в этой идее. Я никогда и нигде не утверждал, что реформы в армии идут, и идут успешно. В этот переходный период идет строительство или, точнее, достройка Вооруженных Сил. В основном — приведение в порядок хозяйства, которое нам досталось после распада СССР. Нужно было залатать огромные дыры. Поэтому вопрос о какой-то глубокой реформе и раньше стоять не мог, а сейчас тем более…

В последнее время «ритуальное блюдо» журналистов в беседах с министром — вопрос о возможности его отставки. Грачев отвечал:

— В принципе я к этому уже готов. Тем более к президенту частенько идут, я считаю, необъективные доклады от некоторых его помощников. Целенаправленно формируется мнение о том, что нужно «сдать» Грачева для того, чтобы набрать побольше голосов избирателей. Повторяю — к отставке я готов. У нас с президентом состоялся разговор на эту тему. К тому же я не раз сам ему говорил: Борис Николаевич, если в интересах вашей победы я должен посторониться, я готов, лишь бы вы победили на выборах. Никаких обид и претензий иметь не буду, тем более что мы условились с ним: при любом раскладе останемся в хороших отношениях. Однако скажу: вот эти социологи и прогнозисты, которые предоставляют информацию президенту, видимо, многого недопонимают… Эти социологи и недоброжелатели не знают обстановку в армии. Вот это самое страшное. Грачев сейчас не министр образца 1992 или 1993 года. Перед вами министр 1996 года. Во всех звеньях управления, начиная с полка, сформирована его команда. Все это — мои ставленники. Все, кто не смог со мной работать, ушли…

Грачев не только намекал Ельцину на свою незаменимость, но и ласково стращал его: дескать, весь генералитет — «мои люди», и если я уйду, армия может выйти из подчинения. По этой логике выходило, что Грачева нельзя отстранять от должности как минимум еще лет 10. Пока все «его люди» не уйдут на пенсию.

Более того, Грачев во имя собственного спасения бросил в бой «крупнокалиберную артиллерию». Он говорил:

— Сразу пять главкомов заявили о готовности уйти в отставку вместе со мной. За исключением штатского — Андрея Николаевича (Афанасьевича. — В. Б.) Кокошина — все мои заместители тоже заявили о том, что уйдут со мной в отставку. Зашевелились командующие округов. Но разве это кому-то нужно? Так ведь и до самых низов начнет бродить… Обычно президент принимает взвешенные решения, хотя у него бывают иные порывы, когда на него все разом наваливается. Однако, как мне кажется, он сам прекрасно понимает: если «сдаст» меня, сам от этого ничего не выиграет, я имею в виду не только на выборах, а вообще…

Чем чаще Грачев говорил подобные вещи, тем яснее становилось, что его неуверенность в прочности своего положения растет.