— Почему Ельцина газета назвала так неуважительно?

— Ничего страшного, — отвечали им из Генштаба, — плюрализм и свобода слова.

И такие телефонные разговоры тоже были нашими «боями» за острова. Передовая линия сражения пролегала и через Генштаб.

…А с Дальнего Востока продолжали идти на Арбат тревожные донесения. В наиболее категоричной форме свое отрицательное отношение к возможной передаче Курильских островов Японии высказывали казаки. Уссурийское казачье войско предупреждало, что не отдаст ни одного сантиметра русской земли и готово с оружием в руках выступить на защиту Курил. Его позицию поддерживали Забайкальское, Енисейское и Сибирское казачьи войска. Камчатские казаки (атаман Пянкин Н. В.) тоже заявляли, что никакого территориального вопроса не признают и готовы воевать с теми, кто выступит за передачу островов Японии…

НГШ добивался, чтобы такие сведения оперативно попадали на стол прежде всего тех политиков и дипломатов, которые готовили президентский визит в Японию. Это тоже была одна из форм «борьбы за острова».

Обеспокоенный таким развитием ситуации Козырев вынужден был слетать на Камчатку для проведения «разъяснительной» работы среди гражданского населения и военнослужащих. Во время посещения Петропавловска-Камчатского в июне 1992 года он вынужден был маневрировать и для успокоения разъяренной толпы заявил, что «никто не собирается отдавать Южные Курилы», что острова «могут быть переданы лишь в порядке концессии». В этих словах министра иностранных дел легко можно было заметить явное противоречие. И потому из толпы раздался резонный вопрос:

— Так «никто не собирается отдавать» острова или они «могут быть переданы»?

Козырев сделал вид, что не расслышал этой меткой подколки. Его поездка на ДВ ничего не изменила.

…В Генштабе еще в марте 1992 года обратили внимание на многозначительную фразу Козырева, заверившего японцев, что «Россия не будет больше дразнить Японию». И уже тогда на Арбате стали замечать, что разворачивается мощная информационная операция, призванная обеспечить успех визита Ельцина в Японию и передачу островов. Нетрудно было догадаться, кто именно сделал идеологический заказ некоторым российским исследователям проблемы, которые яростно начали «готовить общественное мнение».

В печати, на радио и телевидении все чаще стали появляться научные работы, статьи, интервью, репортажи, очерки, в которых открыто пропагандировалась якобы чисто японская принадлежность Курил.

— Я никак не пойму, как могут русские люди с такой яростью отстаивать интересы чужой страны, — сказал мне однажды Дубынин.

Я тоже не мог понять этой загадки. Многое прояснилось, когда Генштаб стал располагать «спецматериалами», проливающими свет на скрытую сторону этой проблемы. О том, как все это делалось, свидетельствовал и бывший директор Института проблем Дальнего Востока Олег Арин. Он раскрыл технологию «покупки» голосов тех ученых, политиков, историков, которые ратовали за возврат Курил Японии: ’

— Когда-то вслед за нашими политиками все японоведы дружно в открытой печати писали о том, что территориальной проблемы между Японией и СССР не существует. По мере развития гласности мы потихонечку начали поговаривать, что вообще-то «проблема» есть, но решать ее надо, так сказать, на взаимоприемлемой основе (тогда нам казалось — такой основой может быть декларация 1956 года). Когда же мы совсем одемократились (это уже после 1991 года), то стали чуть ли не требовать возврата этих территорий Японии без всяких «но». Находясь уже во Владивостоке на посту директора одного из институтов, я в печати, по местному телевидению и радио призывал к передаче этих самых «северных территорий» Японии. Другие японоведы-«возвращенцы» были более сдержанны…

В то время на нас особенно набросился Валентин Федоров, тогда — губернатор Сахалина. Я его абсолютно не понимал: как же так, мы, то есть СССР, действительно оккупировали земли, которые России никогда не принадлежали (я имею в виду Южные Курилы). «Ну и что, — говорил Федоров, — тогда все так поступали. Захватили так захватили, мало ли что кто захватывал в истории. Теперь другое время. Территории наши, и точка».

Только теперь, после внимательного изучения истории США, понимаю, что в его словах был заложен большой смысл. Почему-то ни одному американцу не приходит в голову ради общечеловеческих ценностей и прочей справедливости возвращать территории, в свое время силой захваченные США, например, у Мексики.

В этой связи возникает вопрос: чего это я так сильно стал печься об интересах Японии, вместо того чтобы думать об интересах России? Ответ оказался проще пареной репы. В 1986 году у меня была опубликована большая монография о Японии, которая почти не повлияла на мои взаимоотношения с японскими коллегами.

После публикации критической статьи о советской японистике в журнале «Проблемы Дальнего Востока» мои отношения с японскими коллегами как-то незаметно начали теплеть, и, более того, один из японских ученых, сторонник жесткой линии в отношении Советского Союза по «северным территориям», даже помог опубликовать одну из моих статей в японском журнале.

По мере углубления прояпонской позиции по этим вопросам я все чаще и чаще стал получать приглашения на всяческие конференции в Японии, где за мои доклады платили от 500 до 1500 долларов. Находясь в этой стране в четырехмесячной командировке (приглашение было крайне неожиданным для меня), я продолжал гнуть ту же антироссийскую линию по данной проблеме в японской печати. За это не был обойден неновым вниманием…

Самое поразительное, что все это я никак не связывал с тем, о чем писал и что говорил… После того как я стал предлагать в различные журналы и газеты, в том числе и в Японии (где я уже публиковался) более взвешенные статьи о реальностях русской политики и интересах России, которые никто не хотел публиковать, меня осенило: я же теперь говорю не то, что им надо!

В качестве эксперимента написал такую статью, какую, как я предполагал, они ожидают. Прошло. И все стало совершенно понятно.

Запад, как и Япония, просто так никому денег не дает. Думать иначе — значит быть идиотом. Там четко стоят на страже своих интересов и платят тому, кто ему служит. Причем не только через гонорары за публикации и выступления на конференциях. Формы подкупа крайне разнообразны. Это приглашения и на стажировку, и даже для чтения лекций в университетах. Это и участие в совместных монографиях (гонорар плюс поездки «на халяву» туда-сюда для утряски монографии). Так подкупаются представители политико-административного комплекса, особенно те, кто у власти или близок к власти…

Так догадки становились для генштабистов разгадками.

Летом 1992 года в Японию косяками повалили из России эмиссары, явно прослышавшие, что в Стране восходящего солнца за добросовестную пропаганду японской принадлежности Курил можно хорошо разжиться «зелеными». Японцы за глаза стали называть их «баксонасосы». В Токио побывали Геннадий Бурбулис, Михаил Полторанин, Юрий Петров и еще десятка три московских чиновников, возможно, с трудом способных найти на карте Курилы, но представляющихся великими знатоками проблемы. И хотя подчас они несли полную ахинею, японцы были в восторге: главное — призывы были «правильными».

Японцы оказали им небывалое для посланников такого ранга гостеприимство. Они недвусмысленно намекали, что острова японцам надо непременно отдать. А за свои так называемые лекции перед японской аудиторией они получали, как стало известно в ГШ от наших военных «специсточников», повышенные гонорары. Такие же гонорары получали и десятки ученых-историков Дальнего Востока, чьи идеи об исторической принадлежности Курил Японии тоже импонировали нашим дальневосточным соседям. Были сведения и о царских подарках, полученных «высокими московскими гостями». Ходили даже слухи, что японцы одарили кого яхтой, кого лучшей в мире видеосистемой, кого телевизором.

На Курилах в то же время побывали депутаты парламента Олег Румянцев, Глеб Якунин, Сергей Юшенков. И если Румянцев, как мне рассказывали пограничники на Итурупе, вел себя вполне осторожно и не спешил с однозначными выводами, то Якунин с Юшенковым не колебались: