…В конце июня 1995 года мне позвонил из МИДа давний знакомый, служивший в аппарате главного военного эксперта. Он просил меня занять «хотя бы пол-лимона».

— Ты что, костюм собрался покупать?

— Откуда такое счастье? — ответил полковник, — у меня семья скоро с голоду подохнет! Зарплату уже четвертый месяц не получаем. Опять родное ведомство свинью подсунуло…

Из сообщения агентства «Интерфакс» от 26 июня 1995 года:

«Генерал Громов просит президента РФ разобраться с проблемой денежного довольствия сотрудников его мидовского аппарата. Четвертый месяц не выплачивается денежное довольствие сотрудникам аппарата генерала Бориса

Громова, главного военного эксперта при МИД РФ, сообщили в аппарате генерала. Сотрудники аппарата главного военного эксперта сообщили, что Борис Громов обратился к президенту РФ с просьбой пересмотреть указ об его прикомандировании в МИД РФ и создании аппарата и привести указ в соответствие с законодательством. Проблемы с финансированием возникли в связи с тем, что в настоящее время сотрудники аппарата являются военнослужащими Российской армии, прикомандированными к МИД в качестве офицеров и старших офицеров, но согласно Закону «О воинской обязанности и военной службе» прикомандирование военнослужащих в другое ведомство возможно только в качестве советников, экспертов или консультантов, пояснили в аппарате. Борис Громов прикомандирован к МИД РФ в качестве главного военного эксперта указом президента от 13 февраля, и согласно этому же указу в рамках министерства создан соответствующий рабочий аппарат Бориса Громова».

И это значило, что Ельцину надо было уже в третий раз возвращаться к указу по Громову и его аппарату. Вот так мы и жили.

В практике Минобороны технология откомандирования генералов и офицеров в другие ведомства была давно и отлично отлажена. Не было проблем с денежным содержанием у сотрудников аппарата генералов Миронова и Кондратьева, аналогичным образом откомандированных в другие ведомства. А споткнулись почему-то только на Громове… Месть была очевидной. Громов в долгу не оставался. С того самого момента, как он ушел в МИД, не было, пожалуй, ни одного его заявления для прессы (статьи или интервью) по военным вопросам, в котором бы он прямо или косвенно не критиковал Грачева. Причем удары всегда наносил в самые слабые места министра обороны.

Осенью 1995 года Министерство обороны активно решало вопрос о формах участия российского воинского контингента в миротворческой операции в Боснии. А это вопрос международной военной политики. Значит, в соответствии с указами Ельцина МО должно было координировать свои планы с МИДом. Я не сомневался, что именно так и происходит. Тем более что рядом работали люди, которые регулярно возили на Смоленку югославские документы. И вдруг в интервью «Комсомольской правде» (1995. 28 нояб.) Громов заявил, что МИД в разработке программы российского участия в операции… не принимал. По его утверждению, «основным разработчиком было Министерство обороны», а «министр обороны в обход МИДа решает внешнеполитические вопросы». Было очевидно, что Громов и Козырев дули здесь в одну дуду: накануне уже явно «приговоренный» к отставке министр иностранных дел заявил в прессе почти о том же с нескрываемой обидой. Интервью Громова появилось в «Комсомолке» именно в тот день, когда Грачев находился в Брюсселе, где утверждал, что достиг успеха, не позволив генералам НАТО единолично командовать российскими миротворцами. Громов утверждал обратное:

— А командовать нашими ребятами будет НАТО… Какая разница, как будет называть себя верховный главнокомандующий силами НАТО в Европе генерал Джоулван? Это то же самое, как если бы, отдавая команду своему помощнику, сейчас назвался Громовым, а через минуту генерал-полковником…

И он был, безусловно, прав. Даже то, что Джоулван не мог отдать приказа без подписи нашего представителя при НАТО генерала Леонтия Шевцова, сути нашей уступки не скрывало. Громов усмотрел слабость позиций Грачева не только в этом:

— Кроме того, я не могу понять целесообразность самого механизма командования. Ведь над нашим контингентом будет осуществляться, помимо общего оперативного, еще и повседневный «тактический» контроль в лице опять же американском. Зачем нужна такая цепочка?..

Волею судьбы Грачев снова оказался на самом острие «сражения» с натовцами за право устанавливать справедливые правила игры. Натовцы упорно протаскивали свою линию, стараясь поставить нас в подчиненное положение. И когда это случилось, Громов снова не выдержал:

— Россия под командованием НАТО… Можно ли найти более красноречивый пример тому, в каком положении мы находимся сегодня на международной арене…

По мере приближения парламентских выборов 1995 года оценки и выводы генерала Громова, касающиеся не только высшего военного, но и государственного руководства, становились все жестче. Однажды он позволил себе, казалось, запредельное:

— Вот говорят стране, что МИД плохо работает. Да не МИД плохо работает, а плохо работает тот, кто должен МИД направлять.

Кого именно имел в виду генерал, было предельно ясно… И становилось понятно, почему это военный советник МИДа уже почти полгода не получает зарплату. Даже несмотря на то, что президент своим «повторным» указом четко возложил на Министерство обороны финансовое обеспечение Громова и его аппарата…

В первый же день войны с Чечней по Министерству обороны прокатилась сенсационная новость: генерал Громов «через голову» министра связался с Дудаевым по телефону и стал вести с ним несанкционированные переговоры. Затем без согласования с Грачевым провел пресс-конференцию. Отвечая на вопросы журналистов, он не скрывал, что в разговоре с Дудаевым выступил против силового метода разрешения конфликта. Он осудил и саму процедуру подготовки военной акции:

— Ее подготовка скрывалась от нас, от коллегии Министерства обороны. Но если бы мне предложили, я бы сразу отказался. Армия для этого не предназначена. Для разрешения внутренних конфликтов было и остается много других способов, есть специальные подразделения.

Слушая эти его слова, я вспоминал октябрь 1993 года, когда и Ельцин, и Черномырдин «выламывали руки» коллегии МО, требуя дать согласие на то, чтобы в новой военной доктрине России было зафиксировано право использовать армию внутри страны. Тогда Громов сказал: «По сути, речь идет о том, чтобы армия развернула штыки в сторону собственного народа. Я с этим никогда не соглашусь». Не соглашался он и в декабре 1994 года. Изменялось время. Не изменялись его принципы… Он упорно стоял на своем: войска из Чечни надо выводить. «Им там нечего делать», — говорил он и предлагал президенту назвать точную дату вывода наших армейских подразделений из Чечни. Он продолжал доказывать, что военная операция в Чечне была подготовлена министром и Министерством обороны бездарно. Громов: «В Чечне только за 4 месяца погибло больше наших солдат, чем за самый тяжелый 1984 год в Афганистане». Он упорно вел кинжальный огонь критики по Грачеву, заявляя, в частности, что министр обороны не учел при планировании и проведении чеченской операции «афганских» уроков. По-прежнему часто Громов применял и свой фирменный удар: «Грачев предан одному человеку, а не армии».

На своей предвыборной пресс-конференции в августе 1995 года в столичном Доме журналистов Громов сказал:

— Чечня не Афганистан. Она не «другая страна», а субъект Российской Федерации, неотделимая часть ее территории. Из ввода в Чечню «ограниченного контингента» тайны не делали. Тайными, как и и пятнадцать лет назад, стали механизмы принятия решений…

В то время в российском Генштабе часто можно было слышать разговоры, что действительно механизм принятия решения о вводе войск в Чечню был весьма сомнительным. Прежде всего это касалось правового статуса Совета безопасности, на закрытых заседаниях которого и был принят вариант силового разрешения конфликта. Громов выступал против того, чтобы право на принятие таких решений было «приватизировано» группой лиц, подтолкнувших президента на явно поспешные, плохо подготовленные, авантюрные меры…