— Все ваши прогнозы — туфта. Кто больше заплатит, тот и станет президентом. В России будут не президентские выборы, а конкурс коробков из-под ксерокса… Какой тут Лебедь?
От такой бесцеремонности Петрович потерял, кажется, дар речи. Еле сдерживаясь, он тихо выдавил из себя:
— Как какой тут Лебедь? У нас хоть какая там, а демократия. И Центризбирком все-таки…
— Наша демократия и наш Центризбирком пятьсот тысяч баксов стоят плюс посольская должность для председателя, — парирует Вовик. — Разве вы не видите, что Рыжий с Черным хоть кого задушат. Один на мешки с деньгами сел, а другой — на нефтяную трубу. Эти ребята не только Лебедю — самому Лужкову вентиль теперь перекроют!
Сникший Петрович уныло ковыряет вилкой в банке с консервами. Но он не из тех, кто сдается.
— Так что, вы считаете, что у Лебедя никаких шансов?
— У кого баксы — у того и шансы.
— Вы не верите в демократию?
— Я верю в счета в банках.
Споры о Лебеде уже что-то вроде ритуала. И я, кажется, начинаю догадываться, в чем здесь фокус: голодные больше всего любят говорить о еде, больные — о здоровье, заключенные — о свободе. Попавшее в окружение войско мечтает о командире, который может организовать прорыв и спасти подчиненных от погибели.
Я слышу, как в коридоре щелкает замок соседнего кабинета. И голос Цокотухина:
— По-моему, на первую роль Лебедю уже не выбиться. На голой критике власти далеко не уедешь.
— По-моему, следующим президентом России будет Лебедь, — это в пику Вовику говорит Петрович, — никакие банки рыжим и черным не помогут…
На следующий день опять был спор о Лебеде. Теперь — о том, появился ли он всерьез и надолго или это мотылек, который спалит крылья над костром политики.
Кто-то из наших сказал, что, когда Лебедю стало скучно служить, он начал искать острые ощущения в громких скандалах. Может, действительно, когда у генералов нет возможности прославиться на поле боя, они ищут славу в политических баталиях?
Эта точка зрения подвергается критике. Не согласные с ней пытаются доказать, что «Лебедь — это человек, который не захотел жить в ошейнике». И потому говорил то, что думал, презирая запреты военным публично комментировать действия власти.
Вот мы уже договорились до того, что «молчание — состояние быдла». Быдлом никому не хочется быть, и потому звучит что-то похожее на контраргумент:
— Если все генералы будут трепаться, как Лебедь, армия превратится в сборище анархистов.
— Лебедь не трепался, а говорил то, что думал.
— Мало ли что он думал. Имея язык, думай о погонах.
— Если только и думать о погонах, то знаешь куда надо засунуть язык?
Странная вещь: споры о Лебеде стали заменять нам былые занятия по марксистско-ленинской подготовке. Сегодня пошел разговор о роли личности в истории. Трудно сказать, какое место будет отведено генералу Александру Лебедю в смутной истории России конца XX века. Ему предрекают и кресло президента со славой спасителя Отечества, и безуспешное мельтешение на политической сцене в роли банковской марионетки, и сумрачные колымские нары, и даже пулю киллера.
Но уже то, что опальный командарм, пусть всего на несколько месяцев, был допущен на командный мостик государства, факт серьезный. Никто не станет отрицать, что даже в период «транзитного» пребывания в Кремле он сумел оказать заметное влияние на ситуацию в России…
…Он нечасто появлялся у нас на Арбате. Но каждый раз его появление вызывало даже у хорошо воспитанных людей плохо скрываемое любопытство. То были сцены, очень похожие на те, когда зеваки узнают в московской толпе известного киноартиста.
— Лебедь приехал!
И все выскакивали в коридор, чтобы взглянуть на командарма и поздороваться с ним. И не было случая, когда бы он прошел мимо и не подал руки.
Я замечал: некоторые генералы из ближайшего окружения Грачева пытались демонстрировать высокомерное пренебрежение к командарму: похожие на угрозу реплики («Хулиганишь? Смотри, доиграешься!»), манера подавать руку — небрежно и даже как-то брезгливо. Это правила игры при нашем «дворе»: тех, кто в опале у шефа, должна игнорировать и вся свита. «Единство команды».
Однако отношение большинства арбатских генералов и офицеров к Лебедю было иным, хотя далеко не все разделяли его политическую позицию, например, в отношении руководства Приднестровской Молдавской республики, с которым командарм конфликтовал.
Долгое время на Арбате по отношению к Лебедю люди делились как бы на два лагеря: небольшой грачевский и огромный «народный». Это противостояние нередко выражалось в неожиданных формах.
Перед президентскими выборами 96-го года у нас в столовой повесили большой портрет Ельцина. Через несколько дней рядом с ним появился такой же портрет Лебедя. Его сняли. Прошло не так много времени, и портрет кто-то тайком водрузил на прежнее место. Снова сняли. Тогда офицеры комендатуры Генштаба решили подкараулить «подпольщиков». Каково же было их удивление, когда портрет бывшего командарма вновь появился на стене, несмотря на бдительный дозор. Тогда поступила команда «никого не вешать»…
Однажды, когда противостояние Лебедя с Грачевым стало принимать форму опасных перебранок, министр дал понять командующему войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковнику Алексею Митюхину, что надо бы «образумить Сашку» и затащить его на совещание высших генералов, где планировалось устроить Лебедю публичную головомойку и подписать «пакт о ненападении».
Митюхин хорошо знал Лебедя, был с ним в добрых отношениях и потому весьма неохотно отнесся к этой миссии, поскольку понимал, что уговорить строптивого командарма пойти на мировую с Грачевым — задача невыполнимая. И действительно: попытка «затащить» Лебедя на совещание к министру не увенчалась успехом.
Портить отношения с Лебедем Митюхин не стал…
…Как-то в составе инспекторской группы офицеров Минобороны и Генерального штаба мне довелось побывать в Рязанском высшем командном воздушно-десантном училище. Как издавна водится, после напряженного трудового дня хозяева устроили московским гостям баньку. Ну а где банька — там и соточка, там и раскрепощенный мужской разговор.
Сначала вспомнили о знаменитом бюсте выпускника училища, бывшего министра обороны генерала армии Павла Грачева. Это произведение давно стало объектом едких острот.
Рассказывали, что Павлу Сергеевичу собственный бюст очень понравился, хотя даже при очень скрупулезном его рассмотрении очень трудно было понять — Грачев это или Наполеон в рязанской версии…
Затем старожилы училища стали вспоминать о том, что именно здесь судьба свела Грачева и Лебедя, что именно здесь много лет назад во время праздника ВДВ командир роты курсантов старший лейтенант Павел Грачев сказал журналистам свои легендарные слова:
— Вот это старшина курса Саша Лебедь! Запомните его, — он еще войдет в историю!
Лебедь Александр Иванович. Родился 20 апреля 1950 года в городе Новочеркасске Ростовской области в семье рабочих. Окончил Рязанское высшее командное воздушнодесантное училище имени Ленинского комсомола, Военную академию имени М. В. Фрунзе.
Был командиром взвода, командиром роты Рязанского высшего командного воздушно-десантного училища. В должности командира батальона воевал в Афганистане (1981–1982 гг.). Командовал десантным полком Тульской воздушно-десантной дивизии (1985–1986 гг.). В 1986—1988 годах — заместитель командира дивизии, а с 1989 года — командир.
Во время августовских событий 1991 года батальон тульских десантников во главе с А. Лебедем по приказу командующего Воздушно-десантными войсками генерала П. Грачева взял под охрану здание Верховного Совета РСФСР.
С 1991 по 1992 год генерал Лебедь был заместителем командующего Воздушно-десантными войсками по боевой подготовке и военно-учебным заведениям. С июня 1992 года по июнь 1995 года — командующим 14-й общевойсковой армией, дислоцированной в Приднестровье.