Во время молдавско-приднестровского вооруженного конфликта летом 1992 года сыграл значительную роль в его погашении.
У командующего 14-й ОА не сложились отношения с руководством Республики, из-за чего возникали конфликтные ситуации. Кроме того, генерал выступал с резкой критикой действий президента — Верховного главнокомандующего РФ и министра обороны России, подвергал сомнению правомерность их указаний, инициировал обсуждение директив руководства МО РФ офицерским составом армии. Активно сопротивлялся реформированию штаба 14-й ОА и выводу объединения из Приднестровья.
В личном письме на имя Ельцина Б. Н. обратил особое внимание на невозможность преждевременного вывоза арсеналов с оружием и боеприпасами до политического урегулирования конфликта между Кишиневом и Тирасполем.
В июне 1995 года подал рапорт об увольнении из Вооруженных Сил. Президент РФ удовлетворил просьбу генерала.
Был членом КПСС. В 1990–1991 годах — член ЦК Компартии РСФСР.
…В ноябре 1981 года капитан Александр Лебедь был направлен в Афганистан. Там он командовал батальоном парашютно-десантного полка. В это время его младший брат Алексей командовал там же разведывательной ротой. Об афганской войне Лебедь вспоминает так:
— Афганистан — это боль, Афганистан — слезы, Афганистан — память. Это все, что угодно, но не позор… солдаты свой долг выполнили сполна… Афганистан оплачен 15 тысячами жизней, честно отданных в непонятной войне. Около 40 тысяч были ранены и искалечены… Это была честная солдатская плата за политическую очумелость. И она, эта плата, не может быть позорной…
Однажды генерал со свойственным ему остроумным сарказмом так сказал о цели ввода наших войск в ДРА:
— Нас посылали туда восстанавливать Советскую власть в Джелалабаде…
Умная мысля приходит опосля.
В Афганистане он завоевал право поступить в Военную академию имени М. В. Фрунзе, в которой учился с 1982 по 1985 год. Потом служил в Костроме (1985) и в Пскове (1986–1988 гг.). Затем был назначен заместителем командира, командиром Тульской воздушно-десантной дивизии, подразделения которой в ту пору раз за разом вылетали в «горячие» точки для усмирения волнений в различных регионах СССР.
…В ноябре 1988 года был Баку, где начались после Нагорного Карабаха и Сумгаита армянские погромы. А в апреле 1989 года был Тбилиси, куда Лебедь вместе с подчиненными вылетел из Тулы 8 апреля и приземлился в аэропорту Фузинской столицы. Колонна во главе с генералом Лебедем вошла в город в ночь с 9 на 10 апреля и непосредственно в разгоне митинга, по его утверждению, не участвовала. Этим занимался, в частности, «Баграмо-афганский» парашютнодесантный полк, тот самый, в котором Лебедь командовал батальоном в 81—82-м годах в Афганистане.
Еще 6 апреля полк получил задачу совершить 320-километровый марш в Тбилиси из района дислокации в Гяндже и, по выражению Лебедя, «своими опытными штыками поддержать шатающийся режим Патиашвили».
Лебедь вспоминал впоследствии, что полк «блокировал подступы к Дому правительства и площадь перед ним, на которой вторые сутки бушевал южный, горячий, нервный митинг. Подступы к площади были забаррикадированы большегрузными автомобилями, наполненными отборной щебенкой в кулак величиной». Этой щебенкой демонстранты забрасывали солдат, которые ничем не могли ответить.
…Пройдет 7 лет, и события в Тбилиси неожиданно вновь станут муссироваться в российской прессе. В июне — июле 1996 года, когда развернется яростная схватка различных политических сил за пост «своего» министра обороны, Лебедь назовет кандидатуру начальника академии Генерального штаба генерал-полковника Игоря Родионова, командовавшего в 1989 году войсками Закавказского военного округа. Противники этого предложения подняли яростный вой. Лебедь своей позиции не менял и продолжал настаивать на кандидатуре Родионова. Помнится, что уже вскоре после тбилисских событий именно Лебедь одним из первых встал на защиту Родионова и доказывал, что командующий ЗакВО возражал против применения войск для блокирования демонстрантов. Мало того, по версии Лебедя, 9 апреля вообще не было целенаправленной операции по очищению площади от митингующих.
Целью атаки десантников (без применил огнестрельного оружия) были только грузовики. Лебедь утверждал, что была задача «захватить грузовики и тем самым избавиться от малоприятного камнепада». На пылающей страстями площади возникла паника, давка, в которой погибли 18 человек, из них 16 женщин в возрасте от 16 до 71 года.
Грузинская оппозиционная и российская демократическая пресса в те дни нарочито раздували страсти вокруг и без того трагических событий. Газеты словно соперничали между собой в изображении картин «фашиствующих солдат». В. одном из материалов газеты «Заря Востока» изображался озверелый десантник, который, судя по тексту под рисунком, почти три километра гнался по проспекту Руставели за старухой, а затем зарубил ее саперной лопаткой…
Лебедь говорил:
— Что же это была за старушка, которая бежала от солдата три километра? Вопрос второй: что это был за солдат, который не мог на трех километрах старушку догнать? И третий вопрос, самый интересный: они что, по стадиону бегали? На трех километрах не нашлось ни одного грузина-мужчины, чтобы заступить дорогу этому негодяю?
Избиение демонстрантов саперными лопатками Лебедь категорически отрицал: по его мнению, саперные лопатки были лишь средством защиты от летящих камней, используемых при отсутствии бронежилетов. Это дало повод некоторым газетам вдоволь поиздеваться над аргументами генерала: в одной из них был изображен бравый десантник, очень напоминающий Лебедя, который саперной лопаткой, словно от мух, отбивается от пуль…
Впервые я услышал его фамилию в 1990 году, накануне XXVIII съезда КПСС. Весной того же года парашютно-десантный полк выдвинул генерал-майора Лебедя (к тому времени он уже был командиром Тульской дивизии) кандидатом в делегаты съезда. Весть об этом в Главном политическом управлении Советской Армии и Военно-Морского Флота была воспринята на уровне чрезвычайного происшествия. Дело в том, что с давних пор в ГлавПУре делегаты определялись заранее и процедура выборов кандидатов была формальной. Еще задолго до съезда можно было узнать, кто именно из военных будет представлять армию на партийном форуме.
Руководству Воздушно-десантных войск из ГлавПУра поступила рекомендация избрать на съезд командующего ВДВ генерала Владислава Ачалова и члена военного совета — начальника политического отдела ВДВ генерала В. Полевика. Но случилось ЧП: вместо первого политработника ВДВ, которому априори всегда бронировалось место на партсъездах, избрали комдива Лебедя.
У нас в Министерстве обороны существовало жесткое правило: все, кому предоставлялось слово на столь высоких форумах, как партийные съезды, были обязаны согласовывать текст выступления с руководством МО. Над подготовкой такого выступления обычно трудились десятки людей, а тому, кто выходил с ним на трибуну създа или конференции, оставалось лишь добросовестно озвучить его. Малейшее отступление исключалось: шаг вправо или влево мог поставить крест на карьере выступающего.
К указанному сроку текст выступления генерала Лебедя был отутюжен и одобрен. Его передали в штаб ВоздушноДесантных войск вместе с рекомендацией заучить некоторые места наизусть, дабы у делегатов партсъезда создалось впечатление, что бравый командир Тульской воздушно-десантной дивизии способен говорить не по бумажке, а от души.
И вот съезд.
Стройный генерал-майор с «размятым», как у боксера, носом и с короткой, очень похожей на «ваковскую», стрижкой выходит на трибуну и оглушает делегатов и гостей мощным скрипучим басом. Люди отрываются от чтения газет и перешептываний с соседом, кто-то просыпается. Генсек Горбачев настороженно поглядывает на выступающего. Прочитав по бумажке пару абзацев, Лебедь неожиданно откладывает ее в сторону и «уходит в свободное плавание». Он говорит об идейном разброде в партии. Его речь нестройна, но убедительна. Его голос звучит угрожающе. Министр обороны маршал Язов хмурит брови. Зал замирает, когда тульский генерал вдруг замахивается на святая святых — Александра Яковлева, главного идеолога партии, ближайшего сподвижника Горбачева. Позже выяснилось, что Лебедю попала в руки распечатка кулуарной беседы Яковлева с делегатами от «Демократической платформы в КПСС». То, что говорил Александр Николаевич для всех, существенно отличалось от того, что он говорил для узкого круга избранных. Лебедь назвал это «демонстрацией двойной морали».