С трибуны съезда генерал спросил у Яковлева:

— Сколько же у вас лиц, помимо коммунистического?

Зал взрывается громким смехом и аплодисментами.

Выступление генерала Лебедя было самым коротким и самым ярким. Один из генералов ГлавПУра, с которым я «утюжил» речь комдиву, носился по этажам с бледным лицом и с бумажкой в руке, ошалело повторяя одно и то же:

— Он оторвался от текста! Он оторвался от текста!!!

Я часто вспоминаю этот случай, когда размышляю о Лебеде. Генерал постоянно «отрывался от текста». Он не любил играть по чужим правилам и старался играть по своим. Это порой плохо кончалось. Стоящие выше его на служебной лестнице и облеченные высшей государственной и военной властью летом 1995 года вынудили его «выйти из игры». Но только на время.

Года два назад у генерала спросили, не изменил ли он свое мнение о Яковлеве. Он ответил:

— Нет. Есть такая категория людей, которые с белыми — белые, с красными — красные. Яковлев был одним из главных идеологов партии, «прорабов» перестройки. Потом в стране все перевернулось, и все бывшие наверху полетели, а он оказался у руля Центрального телевидения. Теперь создал партию весьма мутной направленности и снова плавает… Человек на все времена. Он имеет бесконечное множество лиц и может быть кем угодно. В одном анекдоте на вопрос грузина, кто ей нравится, девушка ответила: военные, индейцы и евреи. Грузин мгновенно представился: «Подполковник Чингачгук Абрам Моисеевич». Этот анекдот про таких, как Яковлев…

Тогда, в 1990 году, беспрецедентный в истории отношений армии и партии выпад в адрес ключевой фигуры в КПСС стал своего рода трамплином для Лебедя: его избрали членом ЦК так называемой «полозковской» компартии. Он получил более 90 процентов голосов.

После того как Лебедь стал членом ЦК КПРФ, он побывал на двух партийных пленумах, которые в корне изменили его представление об организации, в руководящие структуры которой он входил. Пришло и «осознание печальной истины, что мне на протяжении длительного периода времени откровенно вешали спагетти на уши, а я верил. В партии буйствовала двойная, тройная мораль… Я понял, что мне с этой организацией не по пути…».

С того времени Лебедь довольно часто высказывался о компартии, о коммунистах. И всегда подчеркивал, что не намерен смешивать высшую партноменклатуру с рядовыми честными коммунистами. Огонь его критики всегда сосредоточивался именно на руководящем партийном чиновничестве, игнорировавшем нравственные нормы и имевшем «двойную и тройную мораль». Такая его позиция тогда импонировала очень многим коммунистам старших поколений, что в результате и позволило Лебедю как на парламентских выборах 1995-го, так и на президентских выборах 1996 года «оторвать» у Зюганова немалую часть коммунистически настроенного электората.

Однако со временем Лебедь стал делать все более жесткие выпады в сторону всех коммунистов, которые, по его мнению, «угробили страну своими бредовыми идеями». Однажды он сказал еще круче: приход коммунистов к власти — гражданская война. Этой страшилкой одно время забавлялся Ельцин. Тут никакой разницы между Лебедем и президентом не было.

…Впервые я увидел его 19 августа 1991 года возле Белого дома, куда был послан своим начальником «на разведку» — надо было отслеживать настроения в частях, введенных в Москву, и выполнение командирами приказов министра. Парашютно-десантному батальону, которым руководил командир Тульской дивизии ВДВ генерал-майор Александр Лебедь, в соответствии с приказом министра обороны СССР маршала Дмитрия Язова командующий ВДВ генерал П. Грачев поставил задачу организовать охрану и оборону здания Верховного Совета РСФСР — Белого дома.

Когда подразделение выдвинулось на Краснопресненскую набережную, оно наткнулось на баррикады и огромные толпы людей, сооружавших завалы вокруг БД. Колонна встала. Вскоре возле головной машины десанта появился человек в гражданском, который «потребовал командира». Вместе с ним комдив вошел в здание.

Позже Лебедь будет вспоминать, что там его встретил Александр Коржаков и провел к тогдашнему секретарю Совета безопасности Юрию Скокову (кто мог тогда предположить, что пройдет несколько лет и судьба сведет их под знаменами Конгресса русских общин, а затем наступит черед и Лебедю посидеть в кресле секретаря СБ). От Скокова, как свидетельствует сам Лебедь, он впервые услышал о ГКЧП. Скоков провел Лебедя к Ельцину, который спросил генерала, от кого он собирается «охранять и оборонять здание Верховного Совета»? Но поскольку, как вспоминал Лебедь, ему самому этот вопрос был неясен, то он объяснил уклончиво:

— От кого охраняет пост часовой? От любого лица или группы лиц, посягнувшего или посягнувших на целостность поста и личность часового.

Ельцину этот ответ понравился, и он представил Лебедя большой группе «защитников» Белого дома как генерала, «перешедшего на сторону восставшего народа».

После этого в завалах возле БД было проделано несколько проходов и боевые машины десанта из состава батальона, приведенного Лебедем, встали у стен Белого дома.

Когда с балкона один из активистов ельцинского штаба сообщил по мегафону многотысячной толпе о переходе десантников генерала Лебедя на сторону президента России, несколько крепких мужиков, сооружавших баррикады, попытались поднять Лебедя на руки и качать. Но он ловко вырвался из их объятий и растворился в толпе.

— Странный человек, — сказал кто-то. — Бежит от собственной славы.

Я и сейчас не могу представить в той ситуации на месте Лебедя другого генерала, который бы в столь звездный час устоял перед соблазном породниться со славой. Он признался позже, что была она непонятной ему пробы. В сентябре 1991 года, говоря о своей роли в августовских событиях, генерал сделал шокирующее Кремль заявление: «Я не считал себя защитником Белого дома. Опасался потеряться в героической толпе защитников демократии». Он и здесь «оторвался от текста», сказал совсем не то, что хотелось бы Ельцину. Ушел от славы. Позже она сама пришла к нему.

Узнав о том, что комдив Тульской дивизии «переметнулся» на сторону защитников БД, маршал Язов сделал строгую выволочку командующему ВДВ генералу Павлу Грачеву. Утром 20 августа Грачев в свою очередь обвинил Лебедя в том, что он неправильно выполнил его приказ, хотя впоследствии сам признавался, что задача была именно такая — взять под охрану стратегические объекты столицы. Грачев приказал Лебедю увести боевые машины пехоты от стен Белого дома.

Хорошо помню, что уже тогда в МО говорили, что командир Тульской дивизии повел двойную игру. Лебедя срочно вызвал министр обороны, который встретил его словами: «А мне доложили, что ты уже застрелился». Язов иногда допускал такие выражения, когда невозможно было понять — то ли это искреннее удивление, то ли неудавшаяся шутка.

В то время Белый дом оставался главным центром противостояния в Москве. Минобороновские и генштабовские генералы ломали голову над тем, как «выключить» его из игры. Кто-то из них и высказал мысль о штурме БД. А поскольку боевые машины батальона Лебедя оставались недалеко от БД, то замминистра обороны генерал Владислав Ачалов поручил комдиву и командиру «Альфы» Виктору Карпухину разработать план блокирования Белого дома.

К тому моменту не Лебедь, а командующий ВДВ уже вовсю вел двойную игру: демонстрируя служебную исполнительность и преданность министру обороны, он в то же время поддерживал контакты с защитниками БД. Грачев по старой Дружбе с Лебедем решил посвятить его в свои планы и «обратить в свою веру». Грачев убедил Лебедя, что надо поехать к БД и сообщить его защитникам, что «блокирование, а возможно и штурм, начнется в 3 часа ночи». Лебедь согласился… Этот поступок генерала можно расценивать по-разному. Как исполнительность и как пособничество «предательству» командующего ВДВ.

21 августа Ельцин в своей речи выразил «сердечную признательность генерал-майору Лебедю, который вместе со своими подчиненными не дал путчистам захватить политический центр новой России». То была одна из многих явных идеологических передержек, которые Ельцин обычно использовал для того, чтобы желаемое выдать за действительное. Прежде всего потому, что никакого «захвата политического центра» не было: взвесив все «за» и «против», генералы не взяли на себя ответственность за последствия штурма БД и приказ об этом не был отдан.