— Не знал, что ты привезла его с собой — подойдя ближе, я провел рукой по украшению, которое видел второй раз в жизни. В этом колье было почти сто редчайших бирманских рубинов, общим весом сто шестьдесят карат.

— Адам никогда бы не стал запрещать мне брать что-либо из вещей. А я ни за что не упущу возможность позлить Эвелин.

— Так оно принадлежало ей?

— Он приобрел его в две тысячи четвертом году году на аукционе Christie’s в Женеве. Но не думаю, что он сам имел представление, кому именно предназначалось это колье.

— И ты решила сама определить его обладателя — ответом мне послужила лукавая улыбка.

Все время, пока Габриэлла закалывала наверх волосы, наносила последние штрихи в макияже, обувала туфли на высокой шпильке, и накидывала горжетку из белого соболя — я не мог отвести от нее взгляда. Она была такой красивой! Даже зная ее столько лет, видя ее абсолютно голой и занимающуюся сексом, я не мог привыкнуть к ее внешности. Каждый раз она заставляла меня замирать, испытывая трепет и восхищение.

— Я готова, пошли? — улыбнувшись мне, она подошла ко мне и провела рукой по лацкану пиджака. Почувствовав, как от ее прикосновения по моему телу прошелся ток, я слегка дернулся.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ты тоже, дорогой — поцеловав в щеку, она взяла меня за руку и переплела наши пальцы.

— Ты всегда была моей мечтой, Габи — вырвалось из меня.

— Знаю — уткнувшись носом мне в плечо, прошептала она. — А ты моей.

Спустившись на подземную парковку, мы подошли к машине, которая нас уже ожидала. Из нее вышел Рэмирус, один из подручных Адама, и, открыв дверцы, подождал пока мы сели внутрь салона.

— Как же я устал от них — выдохнул я, смотря на затылок Хавьера, который сидел на соседнем переднем кресле.

— Потерпи, милый — ласково погладила мою руку Габриэлла, а затем обратилась к мужчинам:

— Как отвезете нас к Мэт, можете быть свободны.

— Не положено, мисс Андроус — ответил Рэмирус. После его слов взгляд Габи резко изменился. Он стал жестким и насмехающимся. Она была готова растоптать его за то, что он осмелился возразить ей. И мужчина должен был понимать это, потому что сказать «нет» человеку, который настолько близок к Адаму, и при этом избежать последствий — невозможно.

— Вы уверенны в этом? — она давала ему последний шанс. Но мы с ней понимали, что Рэмирусу вряд ли хватит ума понять это.

— Мне дали приказ, Мисс Андроус. А выполнение приказов — моя обязанность.

— Неужели? — начала она свою короткую игру.

— Д-да — он почувствовал это. Не осознал, но подсознание уже подсказывало, что он совершил непоправимую ошибку.

— Тогда ответь мне еще на такой вопрос: «Кто, по-вашему, значимее? Я или же какая-то собака, сказавшая вам это?» Потому что я никогда не поверю в то, что этот приказ вы получили лично от Андроуса или же Лафара. А если я и буду слушаться кого-то, то только их. И даже тогда возможность моего послушания будет крайне мала — в зеркале заднего вида я видел, как в его глазах промелькнуло понимание. Они словно остекленели. Его кадык очень медленно двинулся вниз.

Остановив возле отеля, в котором у нас был заказан столик, мужчины вышли и открыли нам двери машины. Выйдя наружу, я в последний раз посмотрел на Рэмируса, и увидел, насколько напряжен он был. Его скулы подрагивали, а на лице читалась паника. Он боялся. Боялся того, что сделают с ним, так как несколько минут назад потерял свое незначительно место в той иерархии, где Габриэлла находилась на самом верху.

— Мисс Андроус — в его голосе слышалась мольба, но он так и не смог посмотреть на нее.

Ничего не сказав, она просто прошла мимо. И для него это означал конец.

— Это было обязательно? — догнав ее, поинтересовался я. Она молчала до тех пор, пока мы не расположились за столиком и не сделали заказ.

— Габи? — напомнил я.

— В том мире нельзя давать слабину Лео. Если ты начнешь уступать, этим будут пользоваться. А я женщина. Это в разы все усложняет. Моя вынужденная жестокость — это урок, который мне преподали много лет назад. Если меня не будут бояться как его, то и уважения никакого не будет. Мне тоже это не нравится. И я могла бы заставить их следовать за мной иными способами, но это означало бы начало войны. А мы с тобой пытаемся обрести мир, дорогой — сделав глоток минеральной воды, она отставила бокал и отвела взгляд.

— Что его теперь ждет?

— Ничего хорошего, но и ничего смертельного. Я позвоню Полю, пусть тот поговорит с тем, кто отдает приказы относительно меня этим сторожевым псам. Вот он будет расплачиваться за свое высокомерие. А этого просто переведут, хотя свое наказание он тоже получит.

— Но ты же знаешь, что именно Адам приставил их к тебе.

— Да, знаю. Но они должны были просто следовать за мной и обеспечивать мою безопасность. Незаметно. Не вмешиваясь. А он стал перечить мне.

— Ладно, детка, не кипятись. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Я все еще хочу услышать о Миде — ее губы дрогнули в улыбке.

— Не можешь дождаться рассказа Кристин?

— Я не терпеливый — подмигнул я, от чего она открыто рассмеялась.

— Неправда! Ты самый терпеливый человек из всех, кого я знаю — наклонившись вперед, я поиграл бровями и дал понять, что полностью готов к ее рассказу.

— Ну, хорошо. Значит Вернон Мид? — я кивнул. — Он… другой?

— Другой? — нахмурился я. — Что это значит?

— Неожиданное открытие?

— Ты меня сейчас спрашиваешь? — улыбнулся я.

— Он глубже, чем может показаться — медленно кивнул, словно понимая, о чем она говорит.

— И?

— Это будет интересно — ее глаза сверкнули смешинкой. — У меня никогда не было того, что он готов предложить Кристин.

— Ты хотела бы оказаться на ее месте? — опустив взгляд, Габи задумалась на секунду.

— Дело не в том, что я хотела бы оказаться на ее месте. А в том, что рядом с ним можно почувствовать жизнь. Совершенно другую. Это свобода, легкость. Вот что меня притягивает — она затихла, слегка повернула бокал за тонкую ножку, а потом, глядя мне в глаза, произнесла:

— Я хотела бы узнать, какого это.

— Детка — сочувственно произнес я.

— У тебя ведь тоже не было этого? — она улыбнулась. — Знаешь, я только сейчас поняла, что прежде никогда не спрашивала у тебя про первый сексуальный опыт и отношения с девушками. Ты встречался с кем-то до встречи со мной? — закрыв глаза, я сморщился и простонал.

— Ты серьезно хочешь поговорить об этом?

— Еще как. И тебе не удастся спрыгнуть с этой темы. Я жду признания, дорогой.

— Ладно — протяжно произнес я. — У меня была девушка. Одна. Ее звали Нина. Нам было по пятнадцать, когда мы начали встречаться. В шестнадцать я лишился девственности, как и она. Но сейчас, думая об этом, я не уверен, что был у нее первым. В школе я не был популярен. Меня можно было отнести к категории симпатичных ботаников, но уж точно не звездам спорта, к которым все так благоговели. Хотя я неплохо играл в теннис. Но меня всегда больше привлекало искусство, фотография. Большую часть времени, я проводил с мамой в галерее или же с Энн в музее. А когда у бабушки случился инсульт… В общем Нина была не готова к тому, чтобы отказаться от вечеринок и веселья, ради того, чтобы поддерживать мою семью и проводить со мной время, сидя в больнице.

— Это ранило тебя?

— На самом деле нет. Я не любил ее, хотя думал, что влюблен. Она была одной из самых красивых девчонок школы, и многие бы посчитали за везенье, если бы она просто посмотрела на тебя. А тут она сама выбрала меня.

— И это одурманило тебя.

— В каком-то роде. Я был мальчишкой.

— И что случилось потом?

— Прошло время. Состояние Энн не улучшилось. Врачи советовали маме перестать вести бессмысленную борьбу, и отключить бабушку от аппарата жизнеобеспечения. Но она, казалось, еще яростнее стала верить в ее исцеление. Ситуация в доме накалялась, и мне нужно было как-то спускать пар. Клубы и случайные связи облегчили мне эту задачу. Вмиг я стал одним из самых привлекательных и желанных парней. Но это едва ли что-то значило для меня. А затем я увидел тебя. Это было судьбоносно. Я уже не мог быть прежним. Хороший мальчик вновь взыграл во мне, и я полностью растворился в тебе.

— Долго же тебе пришлось бороться со мной.

— То время действительно было очень тяжелым, но я ни о чем не жалею. Ты научилась доверять мне. Полностью — накрыв мою руку своей, Габриэлла со слезами в глазах произнесла:

— Я так благодарна тебе, что ты не отступился от меня. Что продолжал сражаться, когда я отталкивала тебя и заставляла делать те омерзительные вещи — она отвернула от меня лицо, но я видел, как дрожали ее губы. — Я сделала с тобой то, что сделали со мной. Я была тогда неуправляема. Боль съедала меня, и я не знала, как выпустить ее наружу. А ты, хоть и старше меня, но был таким чистым — когда она повернулась ко мне, по ее щекам бежали слезы. — А я отравила твою светлую душу. Запачкала ее своей грязью.

— Габи… — я сжал ее руку, но она продолжила.

— Ты винишь себя за тот случай. И это тоже на моей совести — она стала глубоко дышать, и положила руку себе на грудь. Эти воспоминания всегда провоцировали ее приступы, и я не хотел, чтобы она продолжала.

— Так, детка, ты сейчас перестаешь копаться в прошлом. Ты ведь не забыла положить таблетки? — я потянулся за ее сумочкой, но она перехватила мою руку.

— Со мной все в порядке. Просто дослушай. Я должна сказать это. В том, что произошло, нет твоей вины. Только моя. Ты сделал для меня больше, чем любой другой человек — закрыв глаза, она остановилась. Я видел, что ей трудно дышать. Но если она сможет справиться самостоятельно, без помощи препаратов, будет лучше. — Я даже не могу представить, что было бы со мной, не появись ты. Лео, ты стал моим спасением. Моей надеждой. Моим светом. Дорогой, ты часть меня самой. Я безмерно люблю тебя. Поэтому, прошу, не обвиняй себя в чем-либо. Не надо — в горле образовался ком, глаза наполнялись слезами. Я пытался побороть их, но видимо не смог, потому что, встав и наклонившись, она взяла мое лицо в свои руки и большими пальцами стерла влагу под моими глазами.