— Не переживай, они знают, что ты их любишь.

— Ты читаешь мои мысли? — удивился я.

— Так что там с той девушкой, которую ты разыскиваешь? — перевела Эон тему.

— Кристин. Ее зовут Кристин.

— Зовут.

— Сдается мне, знаешь ты больше меня — она хитро хихикает, не произнося ни слова, и продолжает уплетать свое мороженое.

— Скажи, где мне ее найти?

— Точно не здесь — качает головой из стороны в сторону, в подтверждении своих слов.

— Не здесь? Но я слышал ее голос, и уверен…

— Вернон — останавливает она меня. — Мертвецов ищут на кладбищах — после, я вскакиваю на своей постели, весь в поту и дико колотящимся сердцем в моей груди. И только услышав ее голос, понимаю, что это был лишь сон.

***

— Кошмар? — присев на разложенный диван, Кристин убирает со лба мою отросшую мокрую челку.

— Ты здесь. Все хорошо. Все хорошо — повторяю я, приходя в себя.

Развернувшись, я ложу голову на ее ноги и стискиваю колено своей рукой.

— Сколько времени? Уже темно — я привык, что ее всегда забирали и увозили домой до того, как окончательно стемнеет.

— Я пробуду у тебя еще час.

— Почему ты не можешь остаться у меня на всю ночь? — приподнявшись на локте, заглядываю в ее глаза. Мы смотрим друг на друга, и никто не отводит взгляда. Но она не отвечает мне.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Потому что я не знаю, кто ты — мне многое хочется узнать о ней. Пробыв с ней последний месяц, я понял, что она лучший человек, чем считает сама. Но я до сих пор не смог разобраться в ее ситуации с Оуэном. А тем более сейчас, когда узнал о существовании третьей женщины, далеко не безразличной ему.

— Кто я?

— Да. Твои вечные недомолвки. Какие-то секреты. Я устал от этого. Ты делаешь все слишком сложным. А мне просто хочется узнать тебя. О тебе, твоей семье. Понять, чем ты живешь и как дошла до этого — только когда последние слова произнесены, понимаю, что сболтнул лишнего.

— Дошла до чего? — она в момент из нежной и ласковой девушки превращается в холодную и жесткую. И поначалу это немного пугало. Но не из-за этого я не спрашиваю о прекрасной блондинке. Я хочу дождаться результата работы Слима.

— До того, что спрашиваешь разрешения на свидания у своего… кем бы он ни был, Оуэна — встав с импровизированной кровати, подтягиваюсь и иду к холодильнику. Открыв его, достаю пакет сока и жадно выпиваю его.

— Я ни у кого не спрашиваю разрешения.

— Ну, конечно! — выкинув в мусорное ведро пустую коробку, возвращаюсь к ней, становясь почти в плотную. На Крис надета только моя свободная футбола, и когда она складывает руки на груди, вижу аккуратные соски, просвечивающиеся через тонкую ткань.

— Ты ведь слабая маленькая девочка, с таинственной болезнью, о которой никто не имеет права знать. Тебе нужна защита и опека взрослого мужчины, решающего, что тебе есть и с кем гулять. Так? — копирую ее позу, и довольно улыбаюсь. Она должна попасться. Даже если не хочет, я вытяну из нее все ответы.

Но Крис снова удивляет меня. Вместо того чтобы выйти из себя или просто промолчать, она тяжело выдыхает и ее руки падают вдоль тела. Она выглядит почти сломленной.

— Я не говорю о своей болезни только потому, что она имеет причины, о которых я не могу и не хочу разговаривать. С кем-либо. И предугадывая твой следующий вопрос: Да, даже с Лео — я изучаю выражение ее глаз некоторое время.

— А если я пообещаю не задавать вопросов? — Кристин усмехается. Ее губы подрагивают, когда она старается перестать улыбаться.

— Это то, что я слышала много раз. Ты слишком любопытен, чтобы держать при себе свои мысли, не облаченные в вопросительную форму.

— Боже, ну и кто кроме тебя еще так выражается?! Не умничай — шутливо толкаю ее плечом и прижимаю к себе. — Просто скажи мне — она обнимает меня в ответ и раздумывает около минуты.

— Мне было тринадцать лет, когда случился первый приступ, после которого мне диагностировали эпилепсию. Но спустя два года, из-за того, что я не следовала предписаниям врачам, и делала неправильный выбор, мне присвоили эпистатус.

— Я не силен в медицинских терминах. Может, объяснишь подробнее? Это когда возникают трудности с дыханием?

— Ну, что-то вроде того — Кристин продолжает улыбаться, но мне совершенно не нравиться то, как она ведет себя. Схватив ее за предплечья, держу так, чтобы смотреть в лицо.

— Это не смешно, Крис. Лео говорил что-то о том, что ты можешь умереть. Это так?

— Ты впервые назвал его по имени.

— Кристин! — отвернув лицо в сторону, она проводит языком по верхней губе.

— Если во время припадка не оказать необходимую помощь, то да. Это может привести к летальному исходу — отпустив ее, отступаю на несколько шагов назад. В теле чувствуется невероятная слабость. Руки начинают дрожать от осознания того, что все это время, я ходил по краю лезвия, играя с чужой жизнью и не воспринимая всерьез слова человека, предупреждающего меня.

— Я не могу вспомнить точно, что он говорил мне в тот раз. Поэтому повтори, чего я не должен делать и что именно способно вызвать припадок? — я смотрел куда угодно, но не на нее. Нервно отбивая ногой, кусал собственные губы.

— Вернон, мы договаривались. Никаких вопросов.

— Мы договорились на счет вопросов о причине возникновения твоей болезни, но не о том, что способно убить тебя. Отвечай, иначе я звоню Оуэну — не помню, когда до этого был так серьезен. И увидев впервые меня таким, она не могла просто сбросить это со счетов. Сев на диван, она закинула ногу на ногу.

— Здесь играет психологический фактор. Мои мысли, чувства, которые они вызывают, выступают вроде катализатора. Они заводят некий механизм в мой голове, очаг возбуждения, который и приводит к припадкам. Если я не думаю о провоцирующих вещах, все хорошо — Кристин замолкает, и будто что-то прочитав в моих глазах, делает попытку, успокоить:

— Вернон, я уже пятый год добросовестно занимаюсь лечением. Регулярно прохожу обследования, не пропускаю ни одного приема лекарств, которых, относительно с прошлым, осталось не так много. У меня три года не было никаких приступов. Можно сказать, что я относительно здоровый человек. Все в порядке. Ты не должен винить себя. Людям свойственно не слышать других, пока не наступает критический момент.

— Он предупреждал меня! — мои мышцы были напряжены. Я чувствовал их. Как они перекатывались под моей кожей.

— Предупреждал. Но ведь ничего не произошло.

— Не произошло? — теперь у меня хватило духа посмотреть на нее. — А что было тогда, когда ты исчезла на несколько дней? Ответь мне! Что я сделал с тобой?! — я видел сочувствие в ее взгляде. Она принимала на себя мои эмоции, в полной мере переживая их.

— Ты ничего со мной не сделал — поднявшись, она обняла себя за плечи и слегка поежилась. — Это было всего лишь проявление одного из возможных симптомов моей болезни.

— Кристин! — продолжал давить я.

— Оно имеет название. Сумеречное помрачение сознания. Я сама не знаю, что именно происходит со мной в том состоянии. Я просто ничего не помню. Рассказы Лео помогали. Но это жутко. Я говорю страшные вещи, и совершаю несвойственные для меня действия. От меланхолии бывают резкие перепады агрессивного характера. Я как будто нахожусь в своем собственном мире, где настоящее не имеет значения. Хотя человеку рядом со мной будет казаться, что я реагирую на него. Ты ведь заметил, что мое настроение перескакивает от одного к другому. Это все проявление болезни. Но раньше было хуже. Намного хуже.

— Это я виноват в том, что ты… ну… в проявлении этого симптома?

— Нет. Это все игры моего разума. И, пожалуйста, давай не будет об этом. Мне тяжело даются разговоры на эту тему — подойдя ближе к ней, я взял ее за руку.

— Конечно.

— В любом случае ты сможешь найти всю нужную информацию в интернете. Там множество ссылок на эту тему. Но я попрошу тебя, чтобы ты не рассказывал Лео о том, что я тебе сказала. Для него это болезненнее, даже чем для меня.

— Он заботится о тебе — только сейчас я начал осознавать, насколько это было правдой.

— Он ставит меня превыше себя. И это практически убивает меня — ее голос срывается на последнем предложении. — Он один из лучших людей, которого только можно встретить в жизни. И я не знаю, за что он был послан мне. Вернон, я умоляю тебя, не провоцируй его. Ему и без этого очень тяжело — ее синие глаза переполнены слезами о другом. Ее сердце хранит в себе другого. И знание этого разрушает меня.

Я был глуп, когда верил, что встречи с ней не оставят на мне отпечатка. Ведь с самого начала видел, что она отличалась от всех остальных. И дело даже не в ее красоте. В этой девушке, женщине, было что-то такое, что переворачивало все внутри тебя. Заставляло желать ее, сходить по ней с ума, не спать ночами. Я стал зависимым, и даже не заметил этого. За столь короткий срок она въелась мне под кожу, и не оставила места ни для кого другого. Все мои мысли и слова были о ней. Все мои действия и поступки были для нее. В кого, мать твою, я превращался?!

— Вернон? — вытерев упавшие слезы, она с беспокойством смотрит на меня. Но я не мог ничего сказать. Правда, наконец, доходит до меня. Отступая назад, я бросаю взгляд на ее одежду.

— Думаю тебе пора. Уже поздно.

— Вернон, о чем ты думаешь? — но я уже не слышу ее. В моих ушах начинает звенеть, а страх завладевает всем телом.

— Звони Оуэну, пусть забирает тебя — она не шевелиться. Продолжает наблюдать за мной. Я чувствую ее взгляд. Он как что-то горячее, ощущается на мне. Но я не могу смотреть на нее в ответ. Если взгляну, то проиграю. А это нельзя допустить. Я и так погряз уже слишком сильно. Мне необходимо выбираться. Как можно быстрее.

Видимо, что-то решив, она подходит к креслу, на котором лежат ее вещи, и, сняв мою футболку, остается стоять в одних трусиках. Я замечаю ее грудь и плоский животик боковым зрением, но ее физическая красота отдается болью в моем теле. Зажмурившись, отворачиваюсь.

Слышу шорох надеваемой одежды. А когда ее легкая поступь отдается в тишине квартиры, а за ней звук поворачиваемой дверной ручки, не выдержав, открываю глаза и смотрю на нее.