— Ты больше не хочешь меня видеть?

— Я ничего не говорил.

— А этого и не надо было — потом она исчезает, и я одновременно чувствую невероятное облегчение и огромную тяжесть у себя в груди.

Леодеган

— Он что-то сделал? Сказал? — всю дорогу до дома, я чувствовал ее напряжение. Внутри у Габи происходил какой-то конфликт, который она пыталась решить. Но ей мешали эмоции, бравшие вверх над разумом. И если бы я не знал ее так хорошо, то не заметил смятения, вызванного противоречием между логикой и чувствами.

— Он понял, что влюбился в меня и это его испугало. Сейчас он принял решение отгородиться, и думаю, этой ночью он будет с другой, чтобы доказать себе, что я ничего не значу в его жизни.

— Он бросил тебя? — я не мог поверить в услышанное. Это новость поразила меня! Мне потребовалось дважды спросить у нее, чтобы правда улеглась в моем сознании.

— Можешь поздравить меня. Это свершилось — изобразив указательным пальцем в воздухе возрастающую вращающуюся спираль, она спиной шагнула в открывающиеся двери лифта.

— Что именно случилось? Расскажи мне в подробностях — потребовал я, шагая вслед за ней.

— Мы разговаривали, и я упоминала тебя. Может быть излишне эмоционально. После этого он изменился в лице и попросил меня выйти вон — сведя брови на переносице, я пытался уловить связь между упоминанием меня и осознанием реальных чувств другого парня. Но не вышло.

— Объясни.

— Мне кажется, я смогла донести до него, что мы значим друг для друга, и это вызвало ответную реакцию. Не ревность. Он захотел оказаться на твоем месте.

— И это подтолкнуло его к мысли о том, что он испытывает к тебе. Он вышел из своей зоны комфорта и растерялся.

— Что-то вроде того — когда мы оказались в ее спальне, Габи зашла в гардеробную, открыла один из встроенных ящиков, где находился манекен головы, и, сняв парик, аккуратно одела его на него. Вытащив шпильки, она встряхнула головой, позволяя волосам свободно рассыпаться по спине крупной волной. Затем она пошла в ванную, чтобы снять контактные линзы и смыть макияж, который немного изменял черты ее лица.

— Детка, я не спрашивал до этого, но сейчас мне стало любопытно. Он видел? Я имею в виду, как тебе удалось скрыть от него шрам и фальшивые волосы? — сначала я услышал звук льющейся воды, и только потом увидел ее, выходящую в одном полотенце, обернутом вокруг тела.

— Ты действительно хочешь поговорить об этом? — подойдя ко мне, она стала расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Я много раз видел, как ты занималась сексом с другими людьми. Так что один рассказ точно не убьет меня — расправившись с манжетами, она перешла к застежке ремня.

— Я все держу под контролем. Как и с остальными до него. Не позволяю касаться себя там, где не следует. Или же оставляю часть одежды — сняв с меня рубашку и спустив брюки вместе с плавками, она взяла меня за руку и потянула внутрь ванной комнаты.

Встав возле наполненной джакузи, я отключил воду и скинул с нее полотенце.

Стоя обнаженными друг перед другом, мы не испытывали смущения или возбуждения. Это было чем-то естественным и прекрасным. Той стороной нашей близости, которая была не запятнана. Мои глаза скользили по всему ее телу, и я мог просто наслаждаться этим, как если бы смотрел на произведение искусства. Только и у шедевров были изъяны.

Взяв Габи за левое запястье, я развернул к себе ее руку и посмотрел на тату, которое находилось на внутренней стороне ниже сгиба локтя. Числа, что были набиты на ее коже, и значили так много в наших жизнях, не могли не приносить страданий.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— А это? Это он видел? — подняв глаза, я нахожу ее.

— Видел, но не понял, ни что скрывалось за ней, ни того, что она обозначает.

— Хорошо — опустившись в горячую воду с ароматной пеной, мы легли друг напротив друга так, что ее ноги оказались на моей груди. — Ты говорила о контроле и границах. Но расслабиться ты можешь, только когда над тобой доминируют.

— Тебя пугает это.

— Скажем так, я не хотел бы становиться свидетелем подобного еще раз. Но мы говорим не обо мне

— Я пользуюсь этим, когда мне нужно расправиться с пожаром внутри себя. Когда терпеть становиться невыносимо. Но я помню твой взгляд. В тот раз я впервые, по своей воле, что-то разрушила в тебе. Тогда мне было все равно. Но не сейчас.

— Но ведь это не все. Не думай, что я не знаю, что ты не кончаешь, или кончаешь с большим усилием при обычных наших играх. Тебе не хватает простого секса со шлепками и игрушками. Доминируя над другими, ты получаешь только моральное удовлетворение. Но физическое — когда причиняют боль твоему телу.

— Если мы сейчас продолжим, то я опять услышу обвинения — опустившись с головой под воду, она пробыла там секунд тридцать.

— А разве они что-то изменят?

— Вот именно что нет. И ты прав. Мне нравится, когда меня связывают, душат или стегают. Моя киска сжимается и течет при виде властного и сильного мужчины, приказывающего мне, как отдаться ему. Но проблема в том, что меня учили еще и как подавлять. Но в основе всего лежит боль.

— Только я тебе не могу дать этого, а до других тебе нет дела — ей не нужно было ничего произносить, чтобы согласиться со мной. Мы много раз обсуждали эту тему. Ее психотерапевт пыталась объяснить мне мотивы, которыми она руководствовалась, но из-за того, что Габи умалчивает произошедшее с ней в тот вечер, даже миссис Янг не могла собрать картину воедино.

«Единственного однозначного понимания мазохизма не существует. Как психологическое переживание он парадоксален по своей сути. Каждый психический образ неоднозначен по содержанию и амбивалентен по своей ценности. Но если рассматривать мазохизм, как архетипический феномен, то это один из способов восприятия глубины психической жизни. Уходя своими корнями в воображение, он выражается в метафорах, в сходстве души любить и страдать»

«Несомненно, Грейс оказала сильное влияние на характер Габриэллы. Но развитие ее как личности, могло пойти по двум путям: это социопатия или мазохизм. Мазохизм, в свою очередь тоже имеет свое деление. В случае мисс Андроус, ее психика пошла по пути физического мазохизма. Иными словами, когда тело ощущает боль, в ее голове происходит переадресация нейроимпульсов из одного центра мозга в другой, преобразуя болевые ощущения в удовольствие. Это называется сексуальной психофизической трансформацией»

«Мазохисты испытывают полное удовлетворение, доходя до самого края физических и психических унижений. У них присутствует устойчивое стремление подчинить себя воле другого человека противоположного пола, сопровождающееся сексуальным возбуждением. И как я говорила до этого, нет единого мнения о природе и появлении данного расстройства. Мазохистами считаются неуверенные в себе люди, не способные принимать собственных решений, что никак не скажешь о мисс Габриэлле. В ней просматриваются черты лидера, сильного и волевого человека. Склонности к моральным унижениям я тоже не наблюдаю. У нее вполне здоровое самолюбие. Да, имеются сексуальные девиации и искажение границ морали. Эмоциональная закрытость. Но принимая во внимание все аспекты ее жизни, я считаю мисс Андроус вполне адекватной личностью, с высокой возможностью излечения»

— Расскажи мне о тех, с кем, кроме Поля, у тебя еще был подобный опыт? — мне было известно о первоначальном корне наклонностей Габи. Но Дженис, врач Габриэллы, утверждала, что мне стоит искать в ее прошлом человека, который направил ее подсознательные рефлексы в подобную извращенную сексуальность. Я считал, что им как раз и был Лафар. Но оказалось, он только помог ей справиться со страхом. Научил получать удовольствие от действий, ведущих к подавлению воли другого человека. Ломании его. Только для Адама и Поля это было не просто физическим и моральным удовольствием. Они были монстрами, видящие в порабощении суть силы и власти. А Габи, научившаяся играть по их правилам, таким образом, защищала себя от участи их жертв.

— Несколько минут назад мной было упомянуто событие, связанное с этим человеком. Ксандер. Он был следующим.

Лос-Анжелес, 2003 год.

— Но зачем тебе это надо? — я стоял с камерой возле открытого потаенного прохода, в который она пыталась меня затолкать.

— Просто сделай то, о чем я тебя прошу! Ты ведь сам настаивал на том, что ты мой друг и готов пойти на все ради меня. Или же это были всего лишь красивые слова? — она была так решительна, что мне не оставалось ничего другого, кроме как следовать ее воле. Я знал, что не согласись, она тут же найдет мне замену и попрощается со мной навсегда. А этого я не мог допустить! Полтора года я бился за то, чтобы она стала доверять мне и пускать внутрь своей жизни.

— Мне нужно будет снять ваш разговор? И только? — меня мучили сомнения. Эта комната пугала, и не выглядела как место встречи для проведения переговоров.

— Тебе и нужно, что встать там и молча снимать все, что будет здесь происходить. Разве это так сложно?! — можно было прочитать все ее эмоции через активную жестикуляцию.

— Нет, не сложно. Но я не пойму, для чего?..

— Как славно, что тебе и не надо понимать — толкнув меня, она закрыла проход и прошептала в скрытое отверстие в нем: — Убедись, что камера включена. Мне нужно все, от начала до конца. И не смей пытаться выйти, пока я тебе не скажу. Чтобы ни случилось! — я хотел было ответить, но послышался резкий стук в дверь.

— Камера — шепотом повторила Габи, и побежала открывать. Я тем временем нажал на кнопку записи и стал наблюдать за происходящим с маленького экрана.

— Добрый вечер, мистер Ронхельц. Я так рада, что вы нашли время в своем плотном графике для встречи со мной.

— Разве я мог не прийти? — в его грохочущем баритоне было столько самодовольства, что я поморщился.

У Ксандера Ронхельца, крупного бизнесмена и будущего партнера Андроуса, были слышны в произношении резкие согласные, выдающие в нем австрийца или немца. Бледная кожа, непонятного медного оттенка волосы и типичные черты лица так же причисляли его к европейцу. Но когда Габриэлла имела горделивую осанку, манеры, достойные особ королевских кровей и приятный британский акцент, у мужчины напротив не отмечалось ничего подобного. Походка его была увалистой, а спина сутулой. Легкая полнота так же не красила непримечательную внешность. Но в бледно-голубых глазах, которые постоянно бегали, можно было рассмотреть настоящего садистского ублюдка, достойного стоять позади спин таких людей, как Адам.