— Что ты здесь делаешь, Вернон?

— Даже не удивлена? — я не знаю, кто из них это сделал, но пол осветил белый свет от настольной лампы. — Значит, это правда — его голос был наполнен ошеломлением и горечью. Он чувствовал себя преданным.

— Мне повторить свой вопрос? — а она была жестока с ним.

— Не стоит. У меня хорошая память — несколько секунд стояла тишина. — Я пришел посмотреть тебе в глаза.

— Посмотрел?

— Лживая двуличная сука! — хоть я и мог понять его, но внутри все равно начинало кипеть, когда ее оскорбляли.

— Если это все, то можешь уходить — Габи говорила с таким безразличием, но я знал, что это было не так. Такое не давалось легко.

— Почему? Почему ты врала мне? — а теперь я слышал отчаяние. Его чувства были куда глубже, чем я предполагал.

— А ты еще не понял? Думала по той информации, что дал тебе некий Сайман Ли по кличке Слим, ты должен был уже сложить некие кусочки пазла у себя в голове.

— Откуда ты?..

— Я нахожусь под защитой. Защитой, которая оберегает мою личную жизнь, и жизнь приближенных Андроуса. Если кто-то усиленно начинает копать, то это тут же отслеживается и останавливается. Тебе следовало сказать мне спасибо, за то, что скромное оборудование твоего друга еще способно на кое-какую грязную работу. В противном случае технику ждала бы свалка — из него вырвался смешок.

— Вернон, я не понимаю цели твоего пребывания здесь. Ты хотел выслушать мои оправдания? Но их нет. Я просто защищала себя и свою частную жизнь, в которую ты не побрезговал сунуться. А теперь ты смеешь стоять в моем доме и смотреть на меня так, словно я воткнула нож в твою спину.

— Но это ты как раз и сделала!

— Давай взглянем на ситуацию с другого угла. А что бы ты сделал на моем месте? Рассказал бы? Серьезно? И когда именно? С самого начала? Или, может быть, после того как трахнул?

— Замолчи! — ему были не приятны ее слова.

— Ты ведь сам все понимаешь. Поэтому я и спрашиваю. Что ты хочешь? — она отлично справилась. Повернула ситуацию в нужное для себя русло. Теперь он уже не сможет гневаться.

— Что я хочу? Что хочу?! Тебя! Ясно тебе?! Я хочу тебя! Ты отравила меня собой, и теперь я не могу сдать назад. Я дошел до того, что мне плевать на твою ложь. На то, что я все это время сходил с ума по человеку, которого нет! — я слышал его шаги. Он приблизился к ней. — Я клялся на могиле друга, что не позволю ни одной девице обвести себя вокруг пальца и сделать то, что сделали с ним. Но все же предал самого себя. Я пошел против мнения людей, ближе которых у меня никого нет, только ради того, чтобы быть с тобой. Я ненавижу тебя, но не могу без тебя! Кем бы ты ни была…

— Ты полюбил меня?

— Нет.

— Ты не умеешь врать, Вернон.

— Я не вру!

— Как хочешь.

— Нам надо поговорить. И на этот раз откровенно.

— Присаживайся — потребовалось около минуты на то чтобы они сели и продолжили разговор.

— У меня есть вопросы.

— Разумеется. Я вся во внимании.

— Кристин — Вер был так напряжен, что даже в нескольких метрах от них, я услышал, как он сглотнул. — Что произошло с ней?

— Я не знаю. Скорее всего, она мертва.

— Зачем ты изображала ее?

— Чтобы спокойно жить в этом городе. Не преследуемая толпой журналистов и репортеров.

— А все остальное?..

— Я никогда не врала тебе, Вернон. Я говорила, что мне можно верить, и это так — наступила тишина, и я уже не знал, чего ожидать. Решив присоединиться к ним, я только оперся руками о мягкие подушки дивана, чтобы подняться, как Мид задал очередной вопрос, и мне пришлось сесть обратно.

— Слим сказал, что вы познакомились в больнице. У Оуэна там лежала бабушка, а с тобой произошел несчастный случай. Это так? — от его упоминания, у меня внутри все скрутило в тугой узел. Руки сжимали обивку мебели, но это не помогало. Боль от потери любимого человека и страшные картины жестокости, которую совершили над юным созданием, беспощадно терзали мою душу и разум.

— Можно сказать.

— «Можно сказать» не ответ. Что тогда произошло с тобой? — время моего выхода настало. Решительно поднявшись, я обошел разделяющую нас преграду и предстал перед ними.

— Она не ответит тебе — я смотрел только на Габи. Она едва заметно улыбнулась мне, и я кивнул в ответ. — Можешь идти, детка.

— Что? Ты не поступишь так со мной!

— Поступит. Или ты хочешь спровоцировать ее приступ? — теперь это и для него стало рычагом давления. Вернон сразу поник и успокоился, а Габи тем временем поднималась на второй этаж.

— И что, это всегда будет стоять между нами? Я когда-нибудь смогу поговорить с ней обо всем, не боясь последствий?

У кого ты спрашиваешь, мальчик? — мысленно обратился я.

— Я знаю ее, как никто. Все, что ты хочешь знать, можешь спрашивать у меня. Но без выпивки нам не обойтись. Пойдем — пройдя вместе к барной стойке, предложил присесть ему, а сам в это время доставал стаканы.

— Виски?

— Наливай — положив руки на столешницу, он опустил на них голову.

— Выглядишь не лучшим образом — поставив перед ним янтарную жидкость со льдом, сел напротив и сделал глоток из своего стакана.

— Чувствую себя так же. Тебе-то ей не пришлось врать, кто она такая и чьей дочерью является — Вернон опрокинул в себя алкоголь, и проглотил его. Немного поморщившись, протянул руку за новой порцией.

— Было время, когда я тоже заблуждался — налив ему, отставил бутылку в сторону.

— Ты? Не может быть — его сарказм распознал бы даже ребенок.

— Никогда не знаешь, кто прячется за овечьей шкурой — шумно опустив граненый стакан на стол, одним пальцем указал на меня.

— Вот за это ты и не нравишься мне. Слишком много умничаешь — я постарался скрыть улыбку, делая вид, что запершило в горле.

— Расскажи мне о ней. Как именно вы познакомились? Что произошло тогда с … — я понял его заминку. Он хотел сказать Крис. — С Габриэллой?

— Зови ее Габи. Так проще — мне нужна была минутка, чтобы понять, с чего именно начать. Ее я заполнил тем, что медленно допил свою порцию виски, наблюдая, как кубики льда понемногу растворяются в тепле напитка.

— Ей было тринадцать лет, когда ее всю разбитую и израненную привезли в больницу, где лежала моя бабушка, которая так и не пришла в себя после обширного инсульта. Уже не могу припомнить, зачем именно я спустился к ресепшн, но именно тогда я впервые увидел Габи. Того, что сделали с ней, мне никогда не забыть. Я даже не уверен, что видел перед собой человека. Скорее кусок отбивной, из которой продолжала литься кровь.

— Ты сказал, что это сделали с ней?

— Двадцать третьего сентября две тысячи первого года в резиденции Андроуса проходил закрытый прием в честь дня ее рождения. Но это конечно был лишь красивый фасад, за которым скрывалась истинная причина сбора всех тех людей.

— О каких людях ты говоришь?

— Крупные бизнесмены и политики. Элита, входящая в круг избранных. В общем, все те, кто попались на крючок Адама и ему подобных, а затем стали их марионетками.

— Я не понимаю… — тяжело выдохнув, сцепил пальцы рук перед собой в замок.

Разумеется, он не понимал. Весь мир считал Адама Андроуса крупной рыбой, ускользающей всякий раз от опасности. Он находился на выстроенном собственными руками олимпе больше пятнадцати лет, и ни что не могло скинуть его оттуда.

Его ненавидели и опасались. Ему завидовали и желали смерти. Но увидеть реальность, которую он прятал за блеском денег и роскоши, люди были не в силах. Только Лафара продолжали связывать с группировкой Черной розы. Не Адама.

Спустившись с высоко стула, я обошел столешницу, и, встав за спиной Вернона, склонился к его уху и стал нашептывать:

— Я говорю о том, что Андроус самый опасный из хищников, водящихся в водоеме денег и власти. За ним тянется шлейф из трупов и крови. Он не знает ни пощады, ни жалости. Даже к маленьким девочкам — я видел, как на его висках и шее выступили вены.

— Что он сделал с ней?

— Ничего. Только скрыл тот факт, что ее изнасиловали, а потом избили до полусмерти. Ему не нужно было расследование. Достаточно заткнуть рты всем в больнице своими деньгами и именем.

— Изнасиловали? — стакан, который был в его руках, падает на пол. В комнате раздается звук разбивающегося стекла, а затем Вернон встречается со мной взглядом. И я узнаю в его глазах прежнего себя. Только его рана не будет столь же глубока, как моя. Потому что его не было там. Как не было и тогда, когда я, ломая себя, завоевывал доверие девушки, которая, казалось, бросала вызов целому миру. Девушки, утопающей ежедневно в собственном саморазрушении.

Он не видел настоящего ада и поэтому никогда не узнает, насколько глубокие шрамы способна оставлять Габриэлла.

— Ты прекрасно слышал меня — я хотел было сходить за совком и щеткой, но услышал, как зашумели осколки под его ногами. Вернон схватил меня, останавливая.

— Так вот что ты имел в виду, говоря, что она знает о насилии.

— Я не только это имел в виду — выдернул руку из его захвата. — С ней случались вещи и похуже.

— Ты все мне расскажешь!

— Это сделаю я — думаю, мы оба вздрогнули от неожиданности, когда услышали ее голос.

— Габи?

— Мне надоело прятаться за твоей спиной, Лео. Я смогу это вынести — присаживаясь напротив стоящих нас с Вером, она складывает руки под грудью и начинает рассказ о своей настоящей жизни.

— С чего обычно начинаются истории? С момента, когда незадолго до рокового события, все было прекрасно? Или же с главной героини? Но это все будет неверным. Даже анализируя свое прошлое много лет подряд, я не нахожу нужных ответов — в доме наступила тишина. Двое мужчине не сводили взглядов с девушки, а та самая девушка, казалось, ушла в глубины собственной памяти. — Грейс Девон всегда была скупа на чувства. Она словно состояла из железа и льда. Суровая, чопорная, несгибаемая. Такой видели ее окружающие. Но не я. Для меня она была глубоко несчастной женщиной, загнанной в угол собственными амбициями и честолюбием. И, разумеется, что такая личность захочет видеть в дочери собственный идеал. Но Эвелин была другой. В ней бурлила жизнь, горела страсть. В пятнадцать, у нее были мечты… Но они разрушались, как песчаный замок при встрече с морской водой. И после уже ничего не было, как прежде.