— Хочешь поговорить о Сартре? Не думаю, что здесь есть его поклонники — вступает Габи.

— Да, лишь двое последователей.

— Это все ненужная демагогия. Мы трое знаем истинную причину твоего прилета. Зачем оттягивать неизбежное? — теперь она сжимает мою руку, тем самым говоря, что сейчас ей как-никогда понадобится поддержка.

— Ты стала настолько официальной? А как же разговор матери с дочерью?

— Где ты видишь их?

— Ну да. Забыла. Я же в твоих глазах не мать. Это не я вынашивала и рожала тебя. Не я позаботилась о твоем безбедном существовании.

— Не ты бросила меня. Не ты оставила меня в доме той женщины. И опять же, не ты превратила мою жизнь с самого начала в постоянный ад. Не ты продала меня! Не ты убила…

— Замолчи! Будь она жива, думаешь, твоя жизнь стала бы лучше? Я уберегла тебя от ошибки. Не дала испортить жизнь. Считаешь, все так просто? Ты не знаешь, что такое голод, холод, нужда. Не знаешь, какого это, когда тобой пользуются, а затем выбрасывают на помойку. Ты простая золотая девочка. Что ты можешь знать о жизни?

— Ты тоже ей была. И не надо вешать свои ошибки на меня. Это ты ушла тогда.

— С ней невозможно было жить!

— Но я жила! — в глазах обоих я видел горящую обиду. Только на кого в действительности она была обращена?

— А было бы лучше, если бы я отдала тебя в приют? Не смеши. В тебе течет голубая кровь одного из старейших родов Англии. Рода, который всегда был в почете и уважении у королевской семьи. Ты стоишь большего, чем это — кивнула головой в мою сторону. — Наверное, поэтому я сейчас так разочарована.

— Разочарована — пустым голос повторила Габи. — Деньги и власть? Да ты их имеешь. Но что с того? Скажи честно. Ты счастлива? Получаешь удовольствие от этой золотой клетки? Тебя не мучает, что ты сама себя туда загнала?

— Не мучает. Я имею все что хочу.

— Но не кого.

— Замолчи! Неблагодарное отродье — в одно мгновение Эвелин выглядит злой и взбешенной, а в другое — быстро остывает и начинает улыбаться. — Говоря о ком-то, ты имеешь в виду его?

— Не слова больше! — столько слабости слышно в ее голосе, что первые секунды я не верю, что он принадлежит ей.

— О! Так наш верный Ланселот не знает. Как же так? Я думала, вы полностью откровенны — она насмехалась над нами, но потом стала серьезной и задумчивой. — Оказывается для тебя он по-прежнему особенный.

— Мама! — о ком они говорили, что это моментально сбросило всю защиту Габи? Заставило плакать перед той, которую она считала врагом.

— Знаешь, я всегда знала, что ты будешь единственным оружием против него. Но чтобы и он стал твоей слабостью?.. Значит, прощать ты все же умеешь.

— О ком говорит эта женщина? — я хотел услышать ответ от нее, но она только выдернула свою руку и, отвернув лицо, обняла себя.

-Расскажи же уже ему.

— Он исчез. Нет смысла продолжать.

-А на что ты надеялась? Что он пожертвует шансом на свободу ради тебя? Он единственный, кто мог сбежать, глупая. Только он и мог — в этих словах крылось многое.

Проведя дрожащей рукой по идеально уложенным волосам, Эвелин быстро спрятала ее под столом.

— Зачем ты привела меня в тот дом? С Грейс было тяжело, но…

— Я сделала, как ты хотела. Забрала тебя, чтобы стать матерью.

— Ложь! Это все ложь! Ты стала частью моей жизни только потому, что я понадобилась ему. Он женился на тебе из-за меня! — по щекам Габи не переставали течь слезы. — Ты продала меня трижды. Первый раз герцогине Девон, чтобы освободится от ее давления и возложенных на тебя надежд. Второй раз Адаму, чтобы заполучить богатство и власть. А третий раз… тебе почти удалось отдать меня тому монстру, после которого я вряд ли бы осталась жива.

— Какая драматургия — промокнув губы салфеткой, Эвелин кинула ее на пустую тарелку. — Все что от тебя требовали, это один год. Всего лишь один год, который не значит ничего, по сравнению с тем временем, которое отдаю я.

— Ты сама выбрала свою судьбу. А меня лишила такой привилегии.

-За блага, что мы получаем, это ничто. Тебе следовало сказать мне спасибо. Я подарила тебе такой жизненный опыт, который моя мать никогда не смогла бы мне дать.

— Опыт? Спасибо? Да, давным-давно у нас уже состоялся подобный разговор. Я спрашивала, какие именно слова мне следует принести за приложенные тобою старания. Благодарности? Или извинения? Ты так и не ответила.

— Не понимаю, как он смог так сильно изменить тебя.

— Под изменениями ты подразумеваешь возможность иметь собственные желания? Следовать им и осуществлять?

— Я говорю о непослушании, которое разрушило столь многое.

— Так вот для чего все нужно было. Тебя прислали, чтобы отдать следующий приказ? Чтобы я не разрушила очередной его план?

— Он заботится о тебе. Готовит к тому, чтобы возложить на твои плечи внешнюю сторону империи. Укрепить позиции — я понимал, о какой части империи шла речь. И она действительно была огромной. Но оставался другой вопрос:

— Кому должна перейти внутренняя? — спросил я, мысленно вычеркивая Самюэля.

Габриэлла была права, когда говорила о том, что он является только отвлекающим маневром. Этому психопату никогда не достанется и доля власти в том мире, в котором живут Андроус и Лафар.

— Это тебя не касается — отмахнулись, как от назойливой мухи. — Даже она так решила — не понять ее намека было невозможно.

— Ты знаешь, не так ли? — повернулся к Габи.

— Не слушай ее слов, Лео. Это попытка манипуляции.

— Но довольно правдивая — рассмеявшись, сказала Эвелин. — Ты соединила все в своей голове даже быстрее, чем это сделал Поль — состояние Габриэллы стало меняться.

— Я не хочу продолжать.

— И никогда не хотела. Даже когда вас обоих ломало от боли друг друга. Когда вы бредили от страданий другого. Ведь в ту ночь умирала не только ты. Он не приходил в себя столько же дней, сколько ты провела в коме.

— Вы говорите о той ночи? — как бы сильно я не старался уловить смысла сказанного, это не получалось. Я мог строить только предположения.

— Зачем? — откинув назад голову и проведя рукой по шее, Габи шумно хватала ртом воздух. Сейчас ей было не просто трудно дышать. Это давалось ей через физическую боль. И эту боль заставила ощущать родная мать.

Растирая рукой ее спину, я тревожился, что может начаться приступ, но когда боковым зрением заметил движение, повернулся в сторону Эвелин, и увидел, как из ее закрытых глаз выбежала слеза. Она вытерла ее большим пальцем и сделала вид, что ничего не произошло.

— Затем, чтобы ты поняла. У тебя есть обязанности — отодвинув стул, Эвелин поднялась, и мы только сейчас смогли разглядеть, что было скрыто под столом и меховой накидкой. — Теперь ты старшая сестра. Точнее скоро ей станешь. И твое присутствие будет необходимо мне лично — я не мог отвести взгляда с ее огромного живота. Эвелин была беременна! И находилось на крайнем сроке!

— А теперь я ухожу. Разболелась голова.

***

Всю дорогу до дома я чувствовал ее нервозность. Я был в шоке от того, что узнал, но не мог даже представить, что творилось сейчас в душе у Габи.

Двери лифта раскрылись, но она не торопилась выйти.

— Они уничтожат этого ребенка, Лео — Габриэлла была не в себе. В ее глазах читалась паника.

Взяв за руку, провел в гостиную, усадил в кресло и опустился на колени возле ее ног.

— Это всего лишь приманка. Адам слишком умен, чтобы не понимать, что ты попытаешься сбежать. Он знал — исправился. — Они знали, какое влияние на тебя окажет маленький ребенок. Не думаешь же, что это простая случайность? Ей рожать именно тогда, когда ты должна вернуться.

— Но это уже слишком! Это…

— Слишком? Им неважно, каким способом, или какими методами добиться конечной цели. Результат — все, что имеет значение.

— Но…

— Я вижу, Габи. Сомнения уже посеяны. Ты думаешь о том, что должна вернуться?

— Я думаю, что должна уберечь его. Они не родители. Они не умеют любить. Ты не знаешь. Если история повторится… — достав из выреза платья крест, взяла его обеими руками и начала произносить слова, которых не было слышно.

— Детка?

— Ты видишь, какой они сделали меня. Про других не стоит упоминать. Они или сошли с ума, или стали монстрами. И я говорю только о малой части выживших. Все, к чему прикасается этот человек — погибает! Я не могу позволить, чтобы еще одна жизнь рухнула от его рук.

— Адам сделает это в любом случае. Где бы ты ни была, его цель ты, а не этот ребенок — держа за плечи, я вглядывался в ее глаза. И в них было что-то новое, после сегодняшней встречи. Но на самом деле это началось после того, как я вернулся из Вашингтона. После ужина на троих.

Тогда, она смогла понять то, что было закрыто от меня. Недоговоренность Пита. Она взволновала ее. Превратила нервы девушки в натянутые струны. И чем больше я задавал вопросов, тем сильнее она закрывалась от меня. Уходила в глубоко запрятанную часть себя, в которой никому не было места. Ощущалось это так, словно ее секрет возрождался. Пускал молодые, но сильные корни, и подпитывался погребенными под толщами слоев земли залежами вод темных тайн.

— Все меняется. Не только ты и я. Это вокруг. И Пит в курсе — кивок головой.

— Адам замешан в этом?

— Адам всегда замешан — встав, она подходит к окну. Я не тороплюсь следовать за ней, как делал это каждый раз. Я выжидаю.

— О нем никому не было известно. Он имел столько имен и личностей, что и сам начинал терять себя. Я пыталась. Очень долго пыталась помочь ему вернуться. Но не смогла. Тьма была сильнее. Порожденный ею страх был сильней. А для того чтобы перестать бояться, необходимо стать страшнее тех кошмаров, что мучают тебя. Но становясь бесстрашным, человек превращается в чудовище. Глухого до чужих бед и слепого до увиденного насилия.

— О чем ты говоришь, Габи? — напуганный, поднимаюсь медленно на ноги, опираясь руками о кресло, которое еще продолжало сохранять ее тепло.

— Не важно. Все равно это давно в прошлом.

— Эвелин говорила о мужчине — делая осторожные шаги, приближаюсь к ней. — Вы обе знали его. Он должен был быть постоянно на глазах…