— Теперь, когда мы одни, — начал Чертовсор, — надо обсудить, как нам действовать здесь; вот мы и пришли посоветоваться с вами, Джек, вы ведь знаете Моубрей лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Всё это скоро наберет обороты. Забастовка так сразу не завершится. К тому же пару дней назад одна птичка кое-что насвистала мне на ухо. Если рабочих не остановят в пределах Ланкашира — а я ручаюсь, что этого не произойдет, — начнется всеобщее восстание.
— Много я всякого повидал на своем веку, — сказал мистер Тротмен. — Были и восстания, и стачки, и такие суровые забастовки, какие только возможны. Однако я вот что считаю: нет ничего лучше стачки во времена процветания; тогда на бастующих тратится больше денег, чем вы можете себе представить, юные джентльмены. Каждый день как на Моубрейской ярмарке{608}.
— И всё же давайте к делу, — сказал Чертовсор. — Народ постоянно обманывают — и ему нужен предводитель.
— Так ведь есть Джерард, — напомнил Джек, — лучше него в мое время было и не найти. А еще Уорнер, самый великий человек от ткацкого станка.
— Так-то оно так, — согласился Чертовсор, — только оба отсидели по полтора года, а это охлаждает пыл.
— Кроме того, — добавил Мик, — они чересчур старые; Стивен Морли их обхаживает: твердит о моральной силе и прочей подобной околесице.
— Отроду не слышал, чтобы моральная сила победила в битве при Ватерлоо, — заключил Чертовсор. — Если бы капиталисты и сами на минутку обратились к моральной силе, я бы поглядел, что бы из этого вышло. Если капиталисты отзовут своих красных мундиров, я завтра же стану поборником моральной силы.
— А еще эта новая полиция, — прибавил Мик, — забавно, когда парень в синей форменной куртке опускает свой чертов аргумент на твою голову, а ты потом латаешь черепушку моральной силой.
— Ладно, всё это совершенно замечательно, — подытожил Джек-Весельчак, — однако я не поддерживаю насилие — по крайней мере, чрезмерное. Я не возражаю против небольшого организованного выступления, только с тем условием, что оно будет проходить не в моем квартале.
— Так не в том же дело, — сказал Мик, — мы и сами не хотим насилия — нам всего-то и нужно, что закрыть все фабрики и мастерские в королевстве и устроить Национальный Праздник хотя бы недель на шесть.
— Много я всякого повидал на своем веку, — сказал Джек-Весельчак, — но всегда замечал: если люди хотя бы неделю работали за половину оклада, то они наверняка вытерпят что угодно.
— Ваша правда, — кивнул Мик.
— Дух моубрейцев сломлен, — продолжил Джек-Весельчак, — иначе они ни за что не позволили бы закрыть «Храм».
— А подумайте о нашем Институте без единого слушателя! — воскликнул Мик. — Только у девчонок какой-то задор и остался. Джулия мне как раз говорила, что в любую минуту готова за «пять пунктов» хоть в пушечное жерло влезть.
— Вы полагаете, Джек, этот дух не поднять? — серьезно спросил Чертовсор. — Вам впору рассудить.
— Если я не знаю Моубрей, то кто же тогда его знает? Верьте моему слову: Палата ничего не подпишет.
— Тогда крышка, — сказал Мик.
— Тихо ты! — одернул его Чертовсор. — Но, положим, восстание наберет обороты?
— Не наберет, — ответил Джек-Весельчак. — Я всякого навидался. Судя по вашим рассказам, это хлопковый бунт. Он закончится, сэр. Вот когда я увижу, как бастуют шахтеры, тогда и поговорим.
— Происходили и более невероятные вещи, — сказал Чертовсор.
— В таком случае дело примет серьезный оборот, — заметил Джек-Весельчак. — Эти шахтеры — ребята упорные, если они войдут в раж, жди большой заварушки, вот что я вам скажу.
— Ясно, — произнес Чертовсор, — ваши слова, безусловно, заслуживают внимания, только я всё равно чувствую, что с минуты на минуту наступит очередной переломный момент.
— Нет, ну дела! — воскликнул Мик и, высоко подбросив свою шляпу, восторженно щелкнул пальцами, предвкушая веселье.
Глава четвертая
— Кажется, я больше не в силах этого выносить, — сказал мистер Маунтчесни, зять лорда де Моубрея, обращаясь к своей жене. Он стоял спиной к погасшему очагу, опершись на каминную полку и держа руки в карманах своего френча. — Эта деревенская жизнь в августе просто смерть как тосклива. По-моему, Джоан, нам нужно поехать в Баден{609}.
— Но папа настаивает, дорогой Альфред, чтобы мы остались здесь и немного пообщались с соседями.
— Я, конечно, могу остаться, чтобы угодить твоему отцу, но поездок к вашим соседям с меня достаточно. Это не те люди, с которыми я привык общаться или хотел бы встретиться вновь. Я не знаю, что им говорить, и не могу даже представить, что они скажут мне. Охо-хо! Без сомнений, деревня в августе — это то, о чем человек не имеет ни малейшего понятия, пока не испробует на своем опыте.
— Но ты же всегда говорил, что обожаешь деревню, Альфред, — мягко упрекнула мужа леди Джоан.
— Так и есть; в Мелтоне{610} я был счастлив как никогда, и мне даже нравилась деревня в августе, когда я жил на Вересковых Пустошах.
— Но я не могу отправиться в Мелтон, — сказала леди Джоан.
— Не понимаю, почему. Миссис Шелдрейк едет в Мелтон с супругом, и леди Ди с Баремом тоже; там можно очень приятно провести время.
— Как бы то ни было, мы не можем сейчас отправиться в Мелтон, — раздраженно сказала леди Джоан. — А поездка на Пустоши для меня и вовсе исключена.
— Но я мог бы оставить тебя здесь и поехать с Юджином де Вером, Милфордом и Фитц-Хероном, — ответил мистер Маунтчесни. — Они очень ждут меня. Какая славная компания бы собралась, как бы славно мы поохотились! И мне нужно уехать отсюда всего на месяц, от силы на полтора; я мог бы писать тебе каждый день и всё такое.
Леди Джоан вздохнула и сделала вид, что вернулась к чтению книги, которую во время разговора держала в руках.
— Интересно, где Мод, — продолжал мистер Маунтчесни. — Я бы хотел, чтобы она сегодня выехала со мной на верховую прогулку. Она славная наездница и всегда веселит меня. Раз уж ты, Джоан, не можешь теперь ездить верхом, я бы хотел, чтобы ты одолжила Мод Лучика.
— Как тебе будет угодно.
— Значит, я пойду на конюшню и распоряжусь. Кто это там едет? — воскликнул мистер Маунтчесни; он подошел к выходившему на парк окну, из которого было видно, как приближается нарядный экипаж.
Леди Джоан подняла глаза от книги.
— Иди сюда, Джоан, и посмотри, кто бы это мог быть. — И вот леди Джоан уже стоит с ним рядом.
— Это ливрея Бардольфов, — ответила она.
— Я всё время зову их Файербрейсами — никак не могу отвыкнуть, — посетовал мистер Маунтчесни. — Рад, что это они, — я уж было подумал, что это нашествие варваров. Леди Бардольф расскажет нам что-нибудь новенькое.
Лорд и леди Бардольф прибыли не одни: их сопровождал гостивший в Файербрейсе джентльмен, который, будучи знаком с лордом де Моубреем, решил по пути в Лондон засвидетельствовать свое почтение замку и его владельцу. Этим джентльменом был человек, который произвел Файербрейсов в пэры, — мистер Хаттон. Между ним и его преуспевшими клиентами установились крайне доверительные отношения. Файербрейс был старинным, перестроенным при Тюдорах замком, который, впрочем, сохранил и более древние части строения, а также хранилище документов, уцелевшее во время междоусобных войн. Хаттон с головой погрузился в бумаги и в ходе своих изысканий уже совершил открытия, в силу которых появилась вероятность, что через какое-то время корона графов Лоуэлов украсит чело бывшего борца за права баронетов (который, однако, больше не упоминал об Ордене). Лорд де Моубрей был очень рад увидеть мистера Хаттона, человека, которому он доверял не меньше, чем Бардольфы, поскольку совет относительно прав на поместье, данный ему три года назад, оказался полезным и разумным. В соответствии с этим советом лорд де Моубрей распорядился, чтобы его адвокаты переходили к действиям, не давая им лишних объяснений касательно сути вопроса. Он положился на справедливость суждений мистера Хаттона о том, что делу не будет дан ход, — и оказался прав: после нескольких хитроумных выпадов и предварительных маневров требования не подтвердились. Поэтому лорд де Моубрей с его неизменной обходительностью твердо решил оказать достойный прием своему доверенному советнику. Он настоятельно попросил гостей задержаться на несколько дней, и мистер Хаттон (хоть это и было не совсем удобно для него) пообещал, что не покинет окрестности, пока не посетит замок еще раз.