Когда после смерти Вильгельма IV (1765–1837; правление: 1830–1837 годы) объявляют парламентские выборы и в Кембридже на них побеждает кандидат от торийской партии, Конингсби и его друзья, голосовавшие за него, собираются вместе, чтобы отметить «триумф общего дела консерваторов». Но в чем же этот триумф состоит? И тут выясняется, что все они весьма критически относятся к позиции консервативной партии.
— Ну как же, — сказал Конингсби, — это общее дело наших славных государственных институтов: Короны, лишенной своих исключительных прав, Церкви, управляемой парламентской комиссией, и аристократии, которая никем не руководит.
— И благодаря славному влиянию которой крестьянское сословие, «гордость всей страны», исчезло с лица земли, — добавил Генри Сидни, — а вместо него появилось племя рабов, что именуются работниками — и поджигают стога.
Итог обсуждения подводит Генри Сидни, который заявляет: «Самое лучшее для нас — держаться от этой политической партии настолько далеко, насколько это вообще возможно» (Ibid.: 286).
В то время как Конингсби и его друзья критически оценивают победу торийского кандидата на парламентских выборах в Кембридже, в Дарлфорде, городе, расположенном неподалеку от поместья лорда Монмута, Ригби, ставленник маркиза, проигрывает выборы 1837 года промышленнику Миллбанку, незадолго до этого перекупившему имение в данном избирательном округе, которое до реформы 1832 года находилось в полном распоряжении Монмута. Ригби с трепетом ожидает драматического объяснения с маркизом. Но ничего подобного не происходит: внезапно покровитель дает Ригби новое и весьма деликатное поручение, обусловленное коренными переменами в жизни лорда Монмута.
Инициатором этих перемен является Лукреция Колонна.
От природы Лукреция была наделена большими способностями и ничуть не меньшим талантом. При благотворном воздействии образования она могла бы сделаться существом, которое способно приносить и получать счастье. Но она осталась без руководителя. <…> ни один принцип нравственности, ни одна религиозная истина не были привнесены в ее жизнь.
Лукреция, «обладательница тщеславной души и утонченного ума, больше всего на свете жаждала власти». Отвергнутая Сидонией, она обращает внимание на престарелого маркиза. «А почему бы не выйти замуж за лорда Монмута? <…>. Результат, будучи достигнут, дал бы ей всё, чего она только желала» (Ibid.: 309).
Обстоятельства складываются в пользу замысла Лукреции: ее отец, князь Колонна, долгое время живший вместе с дочерью и женой, к этому времени умер; свою мачеху, княгиню Колонну, наложницу Монмута, Лукреция не уважает. Ей не составляет большого труда добиться поставленной цели.
Ригби с успехом выполняет поручение своего патрона, вынуждая княгиню Колонну оставить Монмута. Свадьба Лукреции и маркиза проходит в Лондоне. Конингсби на ней не присутствует, однако получает от деда приглашение навестить недавно обрученную чету в Париже, куда Монмут и его супруга уезжают вскоре после заключения брака. В рассеянный образ жизни Конингсби в Париже не укладывается событие, «озарившее светом его душу» (Ibid.: 339): Гарри влюбляется в Эдит Миллбанк и, прежде чем ему удается выяснить отношения с предметом своего обожания, испытывает муки ревности. Он ревнует ее к Сидонии, который в ту пору также оказывается в Париже. Автор так комментирует сложившуюся ситуацию: «Положительно невозможно скрывать, что Конингсби пропитался к Сидонии известной антипатией, которую в наш век гипербол можно, пожалуй, назвать отвращением» (Disraeli 1983: 364).
То, что Гарри Конингсби и Эдит Миллбанк согласны соединить свои судьбы, выясняется на фоне английского сельского пейзажа, в канун Иванова дня. Рассказчик замечает: «Для чего же тогда [в эту пору] властвуют феи, если не для того, чтобы помочь такой прекрасной паре, как эта?» (Ibid.: 399). Конингсби гостит в имении старшего Миллбанка, которое тот перекупил в ущерб Монмуту, по приглашению своего друга Освальда; влюбленным остается только получить благословение на брак от представителей старшего поколения с обеих сторон. Но тут героя подстерегают препятствия, которые кажутся непреодолимыми. Миллбанк-старший не только не дает своего согласия на брак дочери с Конингсби, но и запрещает ей видеться с Гарри. «Ваш дед и я — враги», — говорит Миллбанк и раскрывает Конингсби тайну портрета, который при первом знакомстве с промышленником привлек внимание молодого человека, впоследствии обнаружившего, что портрет и миниатюра, изображающая его мать, были написаны с одной и той же натуры. В молодости Миллбанк полюбил эту девушку. Она же отдала предпочтение сыну Монмута. Жестокость, с которой Монмут обошелся со своим сыном, когда тот женился на девушке, не принадлежавшей к аристократическому сословию, укрепила у Миллбанка ненависть к роду маркиза. Он говорит Конингсби:
«Вы — внук нашего лорда Монмута; сегодня вы пользуетесь благорасположением деда, однако зависите от его щедрот. Завтра, может статься, вы унаследуете его богатство — и завтра же, может статься, окажетесь объектом его ненависти и преследования».
Миллбанк не желает, чтобы с его дочерью повторилось то, что когда-то произошло с матерью Конингсби.
Не успевает герой опомниться от разговора с Миллбанком, как на него надвигается новое испытание. Дед вызывает его к себе и излагает давно выношенный им план: Конингсби должен выступить против Миллбанка-старшего на выборах в Дарлфорде. Монмут не скрывает от внука, что преследует интересы семьи. Он признаёт: «В конце концов, в чем заключается интерес всех без исключения партий и политики в целом? В достижении поставленной цели. Я хочу превратить корону нашей семьи в герцогскую <…>» (Ibid.: 428). Конингсби, не называя причину (а именно: личную привязанность к Эдит), по которой ему невозможно брать на себя роль политического оппонента, отказывается от перспективы быть избранным в парламент от консервативной партии и находит в себе силы идейно противостоять Монмуту, опираясь на те выводы, к которым Гарри и его друзья пришли, наблюдая за избирательной кампанией кандидата тори в Кембридже. Он говорит Монмуту: «Наше желание, сэр, состоит не в том, чтобы создавать новых герцогов или реставрировать старые баронские титулы, но в том, чтобы устанавливать великие принципы, которые смогут поддержать государство и обеспечить народу счастье». Он хочет убедиться в том, что «власть опять пользуется уважением, а почтительность снова вошла в обиход; <…> что собственность, как в прежние времена веры, стала близнецом труда, а любое владение землей есть исполнение долга». Только тогда, утверждает он, «общественная деятельность доподлинно станет благородным занятием, а членство в парламенте — завидным отличием». Ответ маркиза на подобные речи внука краток и сух: «Вот что я скажу тебе, Гарри: <…> члены нашей семьи могут думать как им заблагорассудится, но поступать они обязаны так, как угодно мне» (Ibid.: 430–431).
Конингсби не внимает повелению деда, поступая в соответствии с тем, что ему подсказывают «порывы сердца и предписания совести» (Ibid.: 435) — и несет за это наказание: Монмут внезапно умирает, и выясняется, что он завещал богатство не внуку, а своей внебрачной дочери Флоре. Для Конингсби настают тяжелые времена. Он убежден, что навсегда лишился Эдит. Ему приходится отказаться от жизни, не стесненной расходами, и заняться усиленной подготовкой к тому, чтобы зарабатывать себе на существование умственным трудом; он вынужден расстаться с любыми мечтами о политической деятельности. Конингсби, морально поддерживаемый Бакхерстом, Генри Сидни, Вере и Освальдом, относится ко всем невзгодам с великим терпением — и за это автор щедро награждает его: в эпилоге читатель узнаёт, что Эдит неизменно хранила верность своему Гарри и препятствий для их взаимного счастья нет, ибо Конингсби не только возвращает благорасположение Миллбанка-старшего, но и обеспечивает себе место в парламенте от Дарлфорда из-за добровольного отказа баллотироваться там вигского кандидата, выставленного Миллбанком-старшим; переходит к герою и фамильное состояние: Флора, будучи безнадежно влюблена в Конингсби и мечтая передать в его распоряжение наследство, доставшееся ей от маркиза, умирает, завещав всё имущество предмету своего обожания. Теперь Конингсби и его друзья, представляющие новое, молодое поколение, «стоят на пороге общественной жизни. Они — в одной упряжке, но в следующее мгновение сорвутся в разные стороны. Какова будет их судьба?» (Ibid.: 495). На этой вопросительной ноте и завершается роман.