Образ Сидонии композиционно асимметричен образу Монмута. Маркиз высоко ценит Сидонию за богатство, ум, знание жизни, но относительно политических идеалов Конингсби ему отведена роль, диаметрально противоположная той, которая закреплена за Сидонией. Монмут имеет целью сделать Конингсби инструментом для достижения своих личных тщеславных интересов (что он однажды проделал с Ригби), препятствуя тем порывам души своего внука, которые поощряет Сидония. Сюжетно данная асимметрия не выражена, но на фабульном уровне Монмут, с одной стороны, противопоставлен Миллбанку-старшему, а с другой — Конингсби.

Конфликт Миллбанка-старшего с лордом Монмутом намечен еще в экспозиции. Жизненные пути Миллбанка и представителя рода Монмутов скрестились задолго до появления на свет главного героя. Сын маркиза, «молодой аристократ, воин, который никогда не видел войны, в блеске мишурных побрякушек» (Disraeli 1983: 405), очаровал возлюбленную Миллбанка, и она, выйдя за него замуж, стала матерью Конингсби. Но брак не принес счастья: Монмут не одобрил его из-за сословных соображений. Миллбанк-старший раскрывает Конингсби историю своих отношений с его дедом:

Разлученный со своей возлюбленной и возмущенный ее последующей участью, Миллбанк ненавидит Монмута, и тот отвечает ему тем же: «Ваш дед и я — враги, злейшие, непримиримые, до гроба. <…> лорд Монмут, будь у него силы, раздавил бы меня, как червя — и мне не раз доводилось усмирять его горделивое могущество» (Ibid.: 402). Конфликт Миллбанка-старшего с Монмутом вскрывает сословные препоны, мешающие счастью Гарри Конингсби и Эдит Миллбанк, когда ее отец, чтобы избежать повторения ситуации, обозначенной в экспозиции, накладывает запрет на общение дочери с заглавным героем. И сам конфликт, и его последствия проливают свет на проблему, к осознанию которой продвигается Конингсби по мере формирования у него качеств политического лидера: для преодоления сословной замкнутости общества (в данном случае она касается сословия промышленных предпринимателей и аристократической касты) требуется обновление его институтов. Осознание такой необходимости приводит Конингсби к конфликту с Монмутом.

Монмут не жалеет денег на содержание внука и дает всем понять, что Гарри станет его наследником. Конингсби, у которого «доброе сердце» (Ibid.: 353), платит деду искренней привязанностью. И Монмут, привыкший, по выражению Миллбанка-старшего, «оставлять другим исполнение [своей] воли» (Ibid.: 402), долгое время сохраняет иллюзию относительно того, что он сможет использовать Конингсби как «инструмент» для достижения своих целей, когда ему это потребуется. Монмут не видит в политической жизни ничего, кроме столкновения личных интересов. Он приезжает из-за границы в Лондон, рассчитывая благодаря своему влиянию сорвать парламентскую реформу 1832 года. Он полагает, что закон об этой реформе не был бы принят, «если бы герцог и лорд Грей (имеются в виду торийский лидер герцог Веллингтон и вигский премьер-министр Чарльз Грей (1764–1845; см. ил. 90). — И.Ч.) не поссорились на собрании комитета по добыче угля» (Ibid.: 430). Вполне естественно, что для него оказывается совершенно неожиданным решительный отказ Конингсби служить его интересам. Монмут, представитель старшего поколения консерваторов, удовлетворен политическим положением своей партии в текущий момент и не понимает предупреждений Конингсби о том, что она «находится в <…> опасности» (Ibid.). Рассуждения внука, который, как считает маркиз, «слишком молод, чтобы формировать свои убеждения» относительно великих принципов, Монмут воспринимает как умствования «философа или политического авантюриста» — но никак не «джентльмена», принадлежащего к аристократической семье (см.: Disraeli 1983: 429–430). Разногласия становятся неизбежны.

Если противостояние Миллбанка-старшего с его идеально организованным промышленным предприятием и могущественного землевладельца лорда Монмута, поддерживаемого Ригби, Тэдпоулом и Тэйпером с их циническим мировоззрением относительно целесообразности, указывает на необходимость социально-политических преобразований, то противостояние Конингсби и Монмута дает представление о характере, который эти самые преобразования должны носить. В истории главного героя, которую автор сопровождает подробным историко-политическим комментарием, затрагивающим реальных государственных деятелей под их настоящими именами, обе указанные темы сцеплены воедино. В такой художественной композиции проявляются новшества поэтики Дизраэли, впервые в своем творчестве обратившегося к изображению не только аристократов, но и представителей промышленного предпринимательства.

Однако, несмотря на очевидную пропагандистскую направленность — роман не без основания называют «манифестом младоангличан» (Сидорченко, Бурова 2004: 21) — и другие новшества этого произведения, было бы несправедливым преувеличением отмечать только их. Уже в «Вивиане Грее» «субъективный импульс» Дизраэли был сосредоточен на политике. В «Конингсби» автор во многом верен традициям своего предыдущего творчества. Главный герой романа наделен такой же добросердечной чувствительностью, восходящей к филдинговскому Тому Джонсу, как и все предыдущие дизраэлевские центральные положительные персонажи. Даже после драматического объяснения с Монмутом, когда тот «наделил Конингсби таким взглядом, какого он еще никогда не встречал» (Disraeli 1983: 430), юноша по-прежнему «испытывал к деду искреннюю привязанность» (Ibid.: 448). Получив известие о смерти Монмута, Гарри прежде всего ощущает «неподдельную скорбь» (Ibid.: 462). В Итоне Конингсби недаром поначалу третирует Освальда Миллбанка как социального чужака; но и впоследствии, подружившись с сыном промышленника и влюбившись в его сестру, Конингсби преимущественно вращается в том же кругу, что и герои «Молодого герцога» или «Генриетты Темпл». Весь любовный роман Гарри и Эдит разворачивается на фоне парижских светских приемов и балов или в пасторальном уединении английского поместья. За исключением Миллбанка-старшего и его сына, все остальные собеседники Конингсби, с которыми он обсуждает проблемы политического обновления государственных институтов, — аристократы, в среду которых отлично вписывается Сидония, осовремененный Алрой. Балы, которые дает этот персонаж, по грандиозности ничем не уступают балам у прочих аристократов:

Подобным описаниям, как и картинам светских раутов, скачек, званых обедов и т. п., в романе уделяется немало места, и в этом плане он не отличается ни от «Молодого герцога», ни от «Генриетты Темпл», ни от любого другого образца фешенебельной беллетристики.

В образе Лукреции угадываются контуры такого же характера, как у миссис Лоррэн в «Вивиане Грее» (с той только разницей, что у итальянской княжны нет склонности к преступлению и политике), и в искусстве интриг одна из них может соперничать с другой. Образ Юстаса Лайла не только указывает на близость «Молодой Англии» к прокатолическому «Оксфордскому движению» (Oxford Movement), но и позволяет установить преемственность «Конингсби» в изображении английских католиков по отношению к «Молодому герцогу» и «Генриетте Темпл».

Продолжена в «Конингсби» и тема машин, затронутая Дизраэли в «Попанилле» и «Молодом герцоге». В Манчестере герой посещает машинный зал, где его поражает вид работающих механизмов, и это дает автору повод к размышлению о них: