Теккерей отрицал художественную ценность авторских отступлений в «Сибилле» и ставил под сомнение выраженные в них взгляды Дизраэли на историю Англии и роль в ней политических партий. А вот рецензент «Оксфорд энд Кембридж ревью» («Oxford and Cambridge Review»), предположительно Джон Меннерс, соратник Дизраэли по «Молодой Англии» (см.: Stewart 1975: 207), поместивший свой отзыв о романе в июльском номере журнала за 1845 год, наоборот, видел в авторских отступлениях главное достоинство произведения: «Мистер Дизраэли отважился изложить читателям свои взгляды на историю и политику; подтвердить и упрочить истинность этих воззрений — такова в первую очередь задача настоящей статьи». Рецензент исходил из необходимости признать опасность «того размаха, который получил культ богатства» в Англии, где «восемьдесят миллионов [человек] участвуют в железнодорожных спекуляциях, а одна восьмая населения страны находится за чертой бедности».
Допустим, что страна продолжит всё так же процветать и благоденствовать; допустим, что удвоятся восемьдесят миллионов и каждый четвертый, а не восьмой англичанин станет нищим — и что же тогда? — революция. Революция, какой еще свет не видел.
Заслуга автора «Сибиллы», утверждает рецензент, заключается в том, что он «видит шаткость подобной системы и весьма удачно разоблачает софистику и ложное толкование истории, на которых она основана, а также раскрывает последствия, к которым эта софистика в скором времени приведет». Сопоставляя «Сибиллу» с «такими замечательными произведениями», как «Прошлое и настоящее» («Past and Present»; 1843) Карлейля, рецензент уверен, что они не могут не произвести впечатления «даже на самых рьяных почитателей богатства». Автор рецензии подчеркивает:
<…> в произведении, которое ставит своей целью дать правдивое изображение нынешнего простонародья Англии, невозможно полностью обойти молчанием присущую ему черту — социализм; и мистер Дизраэли вложил в уста социалиста Морли множество <…> обвинений против нашей современной системы поклонения богатству.
Однако, по мнению рецензента, именно последние «фактически послужили средством, силами которого ужасные принципы унылого материализма проникли в сердца англичан», а сам Морли оказался «точным воспроизведением одного из тех умных, вкрадчивых и абсолютно беспринципных людей», которые стремятся вести простой народ по неправильному пути. Обозначен в «Сибилле» и истинный путь — «общественный долг богатых, благородство бедных». Этому обязаны содействовать преображенная Церковь и государство под эгидой возрожденной монархии (цит. по: Stewart 1975: 208–211; ср.: OCR 1845: 1–11).
В сентябре 1845 года «Вестминстерское обозрение» («The Westminster Review») поместило на своих страницах статью Уолтера Грега (1809–1881) о «Сибилле». Журнал ориентировался на популяризацию утилитаристских идей и не одобрял беллетристику, в которой отсутствовала подобная направленность (см.: Marchand 1941: 99). Грег предъявил к роману Дизраэли разнообразные претензии: произведение представилось критику «шероховатым с точки зрения композиционных переходов, фальшивым в отношении местного колорита, экстравагантным в плане обрисовке персонажей, фантастическим, а то и вовсе абсурдным по своей философии и отнюдь не идеальным по замыслу и фабуле». Но главная претензия Грега к Дизраэли состояла в том, что «Сибилла» «претендует на то, чтобы быть чем-то большим, нежели роман», предлагая читателям «картину общества и народных нужд», основанную «на двух предварительных посылках — глубоком знании предмета со стороны мистера д’Израэли и абсолютном незнании предмета со стороны читателей». Далее рецензент писал: «Тщетно ищем мы признаки искреннего сочувствия к несчастиям простого народа; нет здесь и никаких попыток привлечь внимание богатых и сильных мира сего к положению рабочего класса во имя благородных целей». Грег обвинял Дизраэли в том, что писатель, «заметив, как общество взволновано большой и печальной проблемой» нищеты народных масс, просто воспользовался для своего повествования материалами прессы:
Дизраэли занимает позицию <…> мудреца, который просвещает толпу невежд, повествуя им о собственных открытиях касательно условий жизни, чувств, потребностей рабочего класса, с которым — не будет преувеличением сказать — он совершенно незнаком; свои знания об этих людях он почерпнул исключительно из <…> парламентских отчетов — и не располагает достаточными <…> сведениями даже для того, чтобы правильно эти отчеты прочесть.
Дизраэли также порицался за свою предрасположенность к аристократам, которая пагубно сказалась на образах двух основных действующих лиц:
В намерение автора, очевидно, входило изобразить благородного, компетентного, добродетельного ученого чартиста из рабочей среды, который сильно и нежно любит свою семью (заметим, кстати, что такой образ вполне возможен и не является результатом чистого вымысла), — и единственный способ, посредством которого автор сумел совместить данное сочетание особенностей характера и социального положения со своим собственным восприятием правдоподобия и художественной целостности [романа] или с воззрениями того же рода, что господствуют в светском обществе, для которого он пишет, <…> заключался в том, чтобы наделить этого рабочего непрерывной родословной цепочкой, восходящей к норманнскому барону <…>.
Противовесом статье Грега могло служить письмо от читательницы «Сибиллы» миссис Бейлис, жены квалифицированного мастерового, полученное Дизраэли 17 мая 1845 года:
Хотя я незнакома с Вами и принадлежу к низшему сословию, я должна поблагодарить Вас за великое благодеяние, которое Вы оказываете нашему классу теми произведениями, что в последнее время выходят из-под Вашего пера.
Не оставляйте Вашей благородной деятельности <…>. Теперь Ваши сочинения [предназначены] для многих в нашей стране. Народ чувствует, понимает их <…>. Через волнительные слова живого, поразительного и правдивого описания Вы передали чудовищную разницу между богатыми и бедными; разницу, которая, как я твердо убеждена, по большей части существует из-за того, что наши аристократы не ведают о горестях, нуждах и страданиях, об истинном характере и силе Народа, — и принимают ложные суждения за неопровержимые факты <…>. Именно Вы откроете им глаза на истину, именно страницы «Конингсби» и «Сибиллы», а также подобных произведений разобьют цепь бессердечных предрассудков, которыми опутана аристократия из-за недостатка знаний.
Уже ранние рецензии на «Сибиллу», не расходясь в этом с отзывом миссис Бейлис, одной из первых читательниц книги, ставили новое произведение Дизраэли в связь с «Конингсби». Преемственность нового романа выражалась прежде всего в образе повествователя и его отношении к Эгремонту, главному герою произведения. В «Сибилле», как и в «Конингсби» (в отличие от «Вивиана Грея» и «Молодого герцога»), рассказчик утратил байроническую иронию и разнообразие поз. Вместо них появилась проповедническая серьезность тона, однако этот фактор еще нельзя отнести к жанровым новшествам в английской литературе данного периода.
В викторианскую эпоху сопоставление функций проповедника и романиста считалось вполне естественным <…>. <…> восприятие романа как средства нравственного наставления было весьма распространено[67]. Романисту даже отдавалось предпочтение в этом отношении, так как он вправе был рассчитывать на бóльшую аудиторию, чем любой церковный служитель <…>.
Теккерей, три года спустя после выхода «Сибиллы» опубликовавший «Ярмарку тщеславия», следуя филдинговской традиции, наделил своего повествователя «всеведением романиста» (Теккерей 1983: 175–176) и «очень беспокоился о том, чтобы его герои и его собственные мысли были правильно восприняты читателями» (Бурова 1996: 116)[68].