На следующее утро после торжественного богослужения, которое посетили все высшие католические иерархи Рима, за исключением Папы (он не смог прийти из-за плохого самочувствия), главный герой, который наравне с мисс Арундел оказался главной фигурой этого события, в одном из римских печатных изданий обнаруживает статью, посвященную его личности. Там сообщается, что Лотарь был тяжело ранен в бою, сражаясь на стороне Папы, а также о том, что мисс Арундел явилась сама Пресвятая Дева Мария, которая поведала ей, что Лотарь будет жить, если Клара немедленно отправится к нему. Лотарь возмущен статьей. Он заявляет Грандисону, что эта заметка — «переплетение лжи и обмана» (Ibid.: 361). Но кардинал не проявляет своей обычной мягкости; он напоминает своему бывшему подопечному, что тот находится «в самом сердце христианского мира, где обитает истина и одна только истина» (Ibid.: 363), и призывает его «не поступать опрометчиво», так как газета, напечатавшая заметку, — «это официальное издание, и <…> есть основание полагать, что в нем не публикуется ничего, что не было подготовлено или же тщательно выверено истинно благочестивыми людьми» (Ibid.: 361).
Для Лотаря наступает «самая мрачная пора в [его] жизни». У него возникает чувство, что он предал Теодору, женщину, «которую почитал и любил сильнее, чем кого-либо» (Ibid.: 365). Он не может выступить с публичным опровержением газетной статьи, так как оно непременно очернит имена леди Сент-Джером и Клары Арундел, которые самоотверженно ухаживали за ним, когда он в беспамятстве лежал в постели. Не хочет он обращаться и в британское посольство в Риме, поскольку ожидает услышать в ответ лишь насмешки. Ночью, никем не замеченный, Лотарь покидает дворец Агостини, где живет вместе с Сент-Джеромами, и отправляется — впервые без сопровождения — бесцельно бродить по улицам Вечного города. В итоге он оказывается в Колизее и, оглядевшись, ощущает, «что он уже не один»:
Полоса лунного света выхватила из темноты фигуру, наблюдавшую за ним с высоты развалин <…>.
— Лотарь, — произнес томный ласковый голос, который невозможно было забыть.
— Я здесь, — наконец откликнулся он.
— Помни! — И она одарила его тем самым взглядом, спокойным и в то же время значительным; это был ее последний взгляд, и он навсегда запечатлелся в глубинах его души.
Отец Коулман, который следовал за Лотарем по пятам, находит его в бессознательном состоянии посреди руин Колизея.
По рекомендации знаменитого британского врача, оказавшегося в Риме, Лотарь в сопровождении Кейтсби и Коулмана для поправки здоровья отправляется на Сицилию; оттуда он, ускользнув от своих спутников, бежит на Мальту, где встречает богатого художника и поклонника красоты Фибуса, своего давнего знакомого по кружку Теодоры в Бельмонте. У Фибуса герой и находит пристанище. Хотя худшие испытания остаются для юноши позади, его путешествие не окончено: Лотарю еще суждено побывать в Иерусалиме и Палестине и там во время бесед с сирийцем Параклитом получить представление о его философских взглядах. Лишь после этого Лотарь возвратится в Англию, и повествование завершится тем, что он наконец-то поведает Коризанде о своих чувствах под сенью брентамского сада.
В конце 1868 года потомственный аристократ Джон Крайтон-Стюарт, 3-й маркиз Бьют (1847–1900), чье огромное состояние, которое тот унаследовал в возрасте шести лет, значительно умножилось за годы его несовершеннолетия, был обращен в католичество, что вызвало в Англии широкий общественный резонанс. Именно это событие, имеющее некоторое сходство с фабулой «Лотаря», и послужило Дизраэли исходной точкой при создании романа (см.: Monypenny, Buckle 1968/III: 489). Отмеченная Генри Джеймсом «преобладающая идея» «Лотаря», состоящая в «разоблачении тайных посягательств Римской Католической Церкви» на главного героя, дополняется и уточняется Робертом Блейком:
Повествование открывается подготовкой к празднованию совершеннолетия Лотаря, и объектом авторской речи являются усилия, которые предпринимают Англиканская церковь, Римская Католическая Церковь и европейские тайные национально-освободительные общества для того, чтобы завладеть героем и его деньгами во имя собственных интересов.
В соответствии с композиционным тематическим заданием распределяются функции персонажей: сторону Англиканской церкви держат обитатели Брентама и англиканский епископ, в епархии которого располагается Мюриел Тауэре; сторону католиков — кардинал Грандисон, иезуиты Коулман и Кейтсби, семейство Сент-Джеромов; сторону тайных революционных обществ — полковник Кампьон и его жена Теодора, а также круг лиц, связанных с ними и участвующих в Рисорджименто. Окруженный тремя различными влияниями, которые воплотились в трех женских образах — Коризанды, Клары Арундел и Теодоры Кампьон, Лотарь должен выбрать свой жизненный путь.
В начале романа разрабатывается мотив сиротства героя, характерный не только для Дизраэли, но и, например, для Диккенса (разумеется, в ином социальном контексте). Во вступительном эпизоде, когда Лотарь гостит в Брентаме, ничто не предвещает тех драматических поворотов, что ожидают героя в дальнейшем. Он наслаждается атмосферой семейного счастья, которого был лишен в сиротском одиночестве, когда жил у сурового шотландского опекуна Коладена. По своей неопытности Лотарь не воспринимает шутливого светского тона и на окружающих производит впечатление «так называемого „серьезного молодого человека“» (Disraeli 1870b: 11). Намерения у него и впрямь весьма серьезные; однако, влюбившись в Коризанду, он испытывает к ней столь же импульсивное чувство, что и Контарини Флеминг по отношению к графине Христиане Норберг. Лотарь мечтает о домашнем очаге, который он будет делить с Коризандой, о семейном тепле и уюте, которых он был лишен в детстве и отрочестве.
Задушевным беседам, которые Грандисон ведет, познакомившись с Лотарем, предшествует описание лондонской резиденции кардинала, где в просторном помещении «над каминной доской висел портрет его Святейшества Пия DC» (Ibid.: 19–20). Один из посетителей Грандисона — монсеньор Бервик, римский государственный деятель, особенно отличаемый главой папского правительства кардиналом Джакомо Антонелли (1806–1876) и, «возможно, его преемник» (Ibid.: 36). Беседуя с ним, Грандисон говорит: «Все мы должны денно и нощно молиться <…> об обращении Англии», а Бервик добавляет: «Или о ее покорении» (Ibid.: 43). Так обозначается установка католических иерархов, ради осуществления которой будет развиваться интрига с целью обращения Лотаря в католичество.
Интрига эта начинается с того, что Грандисон задушевно беседует со своим подопечным и вводит его в круг семьи Сент-Джеромов, где завсегдатаями являются иезуитские священники и где Лотаря пленяет мисс Арундел.
Беседуя с Лотарем, Грандисон, как отмечает Том Браун, намеренно сосредотачивается на общих церковных истинах, избегая затрагивать «доводы той или иной конфессии» и проницательно касаясь «вопросов, которые волнуют формирующееся сознание его подопечного» (Braun 1981: 135). Тем не менее сквозь умело подобранные выражения Грандисона проступает связь с заговорщическим умыслом католических иерархов. Заключая свою беседу с Лотарем, Грандисон говорит: «По крайней мере, я не ошибаюсь, что у вас нет возражений против моей ежедневной молитвы за обращение нашей страны…» — и «после паузы» (ремарка Дизраэли. — И.Ч.) добавляет: «…к религиозной истине» (Disraeli 1870b: 72). Если в разговоре с Бервиком речь шла об обращении Англии в католичество, то в беседе с Лотарем Грандисон прямо об этом не говорит и прибегает к понятию, обозначающему борьбу христианства с неверием. Однако фраза «после паузы» подчеркивает осторожную тщательность кардинала в выборе слов. Вместе с тем окольными путями Грандисон постоянно направляет внимание Лотаря на проблему католичества в Англии. Говоря о пребывании Лотаря в гостях у Сент-Джеромов, Грандисон заявляет: