8

— Подумать только, я хотел ее продать, — разглагольствовал Вожак, когда с дружиной барона было покончено. Живьем со двора цитадели удрали меньше половины ратников. И самого Герберта фон Ярхольма среди них не было. Возможно, барон был подонком, но трусом — едва ли.

Когда нападение было отбито, предводитель Братства отправился со своими бывшими врагами, ставшими союзниками, в трапезную цитадели. Где сидя за одним столом с мастером Бренном и его соратниками, охотно делился впечатлениями от пользования лампой аль-Хазира.

Что ни говори, а успех в бою… точнее, избавление от только что грозившей тебе опасности неплохо развязывает язык.

Сама лампа стояла на столе и тускло поблескивала в свете факелов на стенах. Дивным образом свет факелов особенно оттенял и подчеркивал письмена, покрывавшие сосуд.

— Почему нет, думал я. Благородный металл все-таки. Хоть и тогда она успела изрядно потемнеть. Бьюсь об заклад, не сам аль-Хазир ее изготовил. Кто-то до него. Задолго до него.

Вожак ненадолго помолчал, уделив внимание содержимому своей тарелки. Затем продолжил.

— Но к какому бы купцу или ювелиру я ни обращался, — были его слова, — все сразу замечали эти знаки!

Предводитель Братства Ночи провел пальцем по письменам, покрывавшим лампу.

— Как сговорились, демоны их побери! Сразу смекали, что перед ними что-то колдовское… возможно даже дьявольское. И шарахались от лампы, судорожно вычерчивая «перечеркнутые солнца» руками в воздухе! Не хотели видно, чтоб на них проклятье пало. Смешно! Много ли стоят проклятья колдуна, который даже себя не смог защитить. Так и удрал, лишь бы не попасть в руки врагов … наши руки, хе-хе.

— Правильно ли я понял, — обратился к нему сэр Андерс, — что ты… вы участвовали в том походе? В том же, что и мой дед?

— Верно, — Вожак кивнул, — скажу даже больше, в той, прежней жизни я носил графский титул. Граф фон Ульвенмарк, если быть точным. Так что можете обращаться ко мне «ваша светлость».

Затем он легонько усмехнулся, как бы говоря, что пошутил. По крайней мере, последней фразой. Ибо кому какое дело до того, что было в прошлой жизни.

— Вас всех, наверное, интересует, как я прожил так долго. Не меньше полвека. В то время как почтенный дед вашего друга… я угадал? Наверняка давным-давно в могиле.

Вожак немного помолчал, с торжествующим видом обозревая своих гостей. Радуясь, что заинтриговал их.

Гости молчали. Только Равенна осторожно предположила:

— Думаю, это связано со способностью оборотня.

— Верно, да не совсем, — отвечал предводитель Братства, — можно сказать, умение превращаться в зверя, неуязвимого для железа, лишь одно из следствий. Наряду с тайной долголетия, которую я тоже постиг. А причина… познал я это, когда додумался использовать лампу аль-Хазира сам.

Склонившись над тарелкой и убедившись, что она пуста, граф, ставший Вожаком, откинулся на лавке, опираясь о стену спиной. И начал рассказ.

— Однажды я решил ее просто зажечь, понимаете? Просто использовать по назначению. Если это лампа, она ведь должна светить, думал я. И лампа действительно давала свет. Но не только.

Мастер Бренн и его соратники молча переглянулись. Все пятеро, как видно, терялись в догадках, что же еще предводитель Братства сумел получить от старинного светильника.

— В неверном свете лампы мне стали являться диковинные видения, — продолжал Вожак, — удивительные места, которых в нашем мире не встретить… уже не встретить. Странные предметы. Оказалось, что наши суеверные торгаши не сильно погрешили против истины, почуяв колдовство в лампе. О да! Лампа действительно оказалась начинена колдовской силой. Но не вредоносной… скорее, наоборот. Колдовство… еще древнее, чем у пресловутого аль-Хазира, превратило лампу… можно сказать, в живое существо! С собственной памятью. И существо доброжелательное, почти дружелюбное. Оно будто рассказывало мне истории из своей долгой жизни. Только не словами, а видениями. Лампа будто показывала мне, что видела сама… со своими прежними хозяевами.

Бывший граф вздохнул. Как видно, следующую часть истории вспоминать ему было не шибко приятно.

— Сколько помню, богатым никогда не был, — признался он, — даже несмотря на графский титул… который, как известно, на хлеб не намажешь. Земли было много, но по большей части она не отличалась щедростью на урожаи. А голодающие крестьяне предпочитали переселяться в более одаренные Всевышним края. Целыми семьями удирали. Нет, даже целыми деревнями. В походе по благословению Святого Престола тоже особых сокровищ не добыл. Слухи о сказочном богатстве южных земель оказались, как водится, преувеличенными. Зря, что ли я пытался продать лампу… свой главный и чуть ли не единственный трофей?

Последний вопрос был риторическим. Не дожидаясь ответа на него, предводитель Братства Ночи продолжил:

— Вдобавок по окончании похода в Священной Империи вспыхнули очередные междоусобицы. И пелена как раз появилась. Скрыла солнце. Мертвяки начали из могил вылезать. В общем, обстановка стала накаляться. В том числе вокруг меня. А защищаться не получилось… соседи очень быстро оттяпали лучшие земли, оставляя мне болота и каменистые равнины. Впрочем, я не очень-то и сопротивлялся. Что греха таить, управление родовыми землями забросил. Сначала кутил, радуясь возвращению с чужбины. Потом увлекся лампой и ее виденьями. Но осознал однажды, что продолжая в том же духе, могу из благородного владетеля превратиться в нищего. Подаяние у церкви просить… вместе с всякими калеками да просто убогими людьми.

— И что тогда? — осторожно поинтересовался мастер Бренн.

— И тогда я стал не просто любоваться картинками, которые показывала лампа. Я стал… да-да, начал спрашивать ее! Задавать вопросы, надеясь, что древний колдовской светильник поможет мне найти выход. И лампа показала. Не подвела!

О каком именно выходе идет речь, Вожак тоже сказать не преминул. Не стал тянуть.

— Притом что видно, — начал он, — лампу изготовили в южных землях, когда-то она явно побывала в наших краях. Много веков назад, когда не было еще Священной Империи. А поклонялись люди не Всевышнему, а… да кому вздумается! Вплоть до деревьев и камней. И благодаря лампе… благодаря тем ее давнишним воспоминаниям, я узнал происхождение нашего рода. И главный семейный секрет.

— Как превращаться в зверя, — догадался Освальд.

Предводитель Братства Ночи кивнул.

— Я узнал, почему мое графство называется Ульвенмарк, — произнес он вслух, — Волчий край. Оказалось, что мои предки были не чужды колдовства. И да, помимо прочего умели превращаться в зверей. Причем не только в этих… здоровых и страшных, пуще медведя. И не только в волков, хотя волки были излюбленной формой для перевоплощений. Зря, что ли именно волк на нашем родовом гербе красуется. А так… в любую зверушку вроде белки или зайца. Или в птицу. На свое усмотрение.

— И это выход? — не поняла Равенна.

— А как же! — воскликнул бывший граф торжествующе. — Волку ведь не нужно золото и серебро, чтобы жить. Не нужно замка… как и дома вообще. По крайней мере, в человеческом понимании. Зверь сыт тем, что сам поймает… или найдет. А чтобы от дождя и холода укрыться, достаточно просто в нору залезть. Выкопать ее… а хоть бы и просто занять, ту, которую другой зверь прорыл и покинул. Да что там! Даже одежда зверю ни к чему!

Немного переведя дух и отхлебнув из своей кружки — видно, горло пересохло оттого, что он чуть ли не срывался на крик — Вожак продолжил:

— Как совершать ритуал превращения в зверя, я узнал из видений лампы. И однажды ночью, обратившись в волка, покинул родовой замок. Удрал в ближайший лес. Несколько лет бродил там, охотясь на зайцев и прочую мелкую живность. Как когда-то мои предки так же свободно разгуливали в звериных обличьях по лесам… только леса в ту пору были и обширней, и гуще. Потом их свели под деревни и пашню. И получили засуху раз в пару-тройку лет. Ну да ладно. Но вернемся к моей истории.

Прежде чем продолжить, предводитель Братства отпил из кружки еще.

— Итак, я наслаждался одиночеством и дикой жизнью, пока до меня не дошло: живут волки, да и другие хвостатые твари в разы меньше, чем люди. Даже собаки… по ним я и понял. Если человек двадцати лет отроду считается молодым, то собака в двадцать лет — глубокая старуха. А мне хотелось прожить подольше, чтобы дольше наслаждаться жизнью. Жизнью, в которой, если хочешь, можно послать скопом весь мир со всеми его обязательствами. Клятвами верности, налогами, браками по расчету и все такое прочее. Поэтому однажды я решил вернуться в человеческое обличье.

— Голый и без единого гроша? — не удержался от колкости Освальд.

— Увы! — развел руками бывший граф. — И грязный вдобавок. Причем заметил я это, лишь когда снова выглядел как человек. Вспомнил, что у двуногих-то жизнь посложнее, чем у вольного зверя. Но я не растерялся. Будь иначе, я с вами бы сейчас не разговаривал. Продираясь сквозь заросли в чем мать родила, я дошел до ближайшей деревни. Постучался в один из домов. Попросил поесть и что-нибудь из одежды.

Освальд не удержался и хмыкнул, показывая, что не очень-то верит в людскую доброту. И надо сказать, следующие слова бывшего графа оправдали его ожидания.

— Того крестьянина нельзя было назвать добрым человеком, — молвил Вожак, — с односельчанами он общался редко, зато поругаться был не прочь по любому поводу. Гавкает ли слишком громко соседская собака или одна из коров, возвращаясь с выгона, оставила лепеху у его ворот. Еще он пил, поколачивал жену с целым выводком детишек. Надо ли говорить, что при виде незнакомца, да еще столь неприглядного вида, в последнюю очередь у этого крестьянина возникло желание ему помочь. По крайней мере, бескорыстно.