— Только у вас ничего с собой не было, — напомнил мастер Бренн, — кроме семейного секрета.

Вожак довольно ухмыльнулся.

— Восхищен прозорливостью мудрого мастера, — проговорил он не то с деланным, не то с искренним восторгом, по тону голоса понять было трудно. — Взамен я признался, что оборотень. И пообещал поделиться секретом превращения.

— Думаю, по вашему виду… тогдашнему, он понял, что это правда, — снова попытался подколоть бывшего графа Освальд, но Вожак будто не заметил.

— Именно! — почти выкрикнул он. — И сразу смекнул, как можно применить это себе на пользу. Особенно боевое воплощение… в тех самых огромных зверей, которых вы видели в коридоре.

— И не только видели, — не унимался и предпринял очередную попытку поддеть предводителя Братства Освальд. С все тем же успехом. Вернее отсутствием оного.

— Тот крестьянин задумал превратиться в такого же зверя, — догадалась Равенна, — почти неуязвимого ночью. И поквитаться с соседями?

— Ха! Поквитаться! — передразнил ее Вожак. — Он всю деревню при первой возможности загрыз, включая свою опостылевшую семью. Так что несколько недель мы жили в его непривычно опустевшем доме, в безлюдной… почти безлюдной деревне.

Равенну, Освальда и сэра Андерса передернуло — одного за другим, когда они представили, сколь чудовищными были зверства, о которых спокойно так, с легкой улыбкой рассказывал предводитель Братства Ночи. Только мастер Бренн сохранил невозмутимость. Внешне, по крайней мере. И Сиградд, насмотревшийся в набегах на всякое. Вплоть до детоубийств.

А бывший граф и рад был подлить масла в огонь.

— Да что там — «загрыз», — произнес он, ухмыляясь совершенно по-зверски. — Мы оба загрызли. Причем некоторые из крестьян даже оказались довольно вкусными. Но порадовало меня больше всего другое. Когда я отмылся в ближайшей речке и осмотрел себя, оказалось, что за время пребывания в шкуре волка мое человеческое тело совершенно не постарело. Все прожитые зверем годы на счет зверя и записали… где-то на небесах или в Преисподней, трудно понять. Проще говоря, мне открылся рецепт… ладно, пусть не бессмертия, но хотя бы долголетия. Надоело стареть — превратись какую-нибудь зверюгу и беззаботно резвись. Старение остановится до тех пор, пока не надоест резвиться и не захочется снова ходить на двух ногах, носить одежду и жить в доме, а не в берлоге.

— А этот, второй? — поинтересовался сэр Андерс. — Его вы тоже в это… в эту особенность быть оборотнем посвятили?

— Конечно, — последовал незамедлительный ответ, — я решил, что друг от друга у нас не будет секретов. Как у двух братьев. Более того, он и сам кое-что обнаружил… из последствий превращения в зверя. Оказалось, что вернувшись из звериного облика в человечий, этот крестьянин охладел к пьянству.

— Огорчился, небось, безмерно, — со злорадной ухмылкой протянул Освальд, — бедняжечка…

— Огорчился — да, но вот насчет «безмерно»… — невозмутимо ответил Вожак. — Здесь, пожалуй, преувеличивать не стоит. Да, прежде у него редкий вечер проходил без кружки пива. А теперь, когда как назло он еще и дорвался до запасов местного кабака… оставшегося, как вы понимаете, бесхозным, так его просто вырвало. Весь пол заблевал! Говорил, что-де на вкус пиво теперь что помои. А вино, как тухлятина. Но!

Бывший граф вскинул руку с указательным пальцем, направленным в потолок. Словно привлекая к этому жесту внимание. Ну и к себе, любимому заодно.

— Но быстро утешился, — продолжил Вожак затем, — решив, что отвращение к хмельным напиткам — вполне достойная цена за избавление от ненавистных соседей и домочадцев. Что до меня, то я из-за невозможности опьянеть тем более не горюю. До сих пор. Обратите внимание: в кружке у меня просто травяной отвар. Ни разу не хмельной, а по слухам кое-где даже лечебный. Так на чем я остановился?

— Что вы загрызли жителей деревни и вдвоем в ней хозяйничали, — напомнил мастер Бренн таким тоном, будто речь шла о походе на ярмарку или свидании.

— Ах, да! Ну конечно, — немедленно подхватил бывший граф, — причем хозяйничали, как выразился мудрый мастер, мы сравнительно недолго. Мало-помалу до меня дошло, что скоро это закончится. И не лучшим образом. Деревня-то, чай, не на острове находится. Какой-нибудь путник или заезжий торговец рано или поздно обнаружит, что все население в деревне уничтожено. Два человека остались — на которых в первую очередь и падет подозрение. Слухи пойдут. В том числе об оборотнях и колдунах.

— И что? — не понял Освальд. — Ну, придет по вашу душу толпа мужиков с вилами. Да пусть даже дружина ближайшего владетеля. Что они сделают, если вы для железа неуязвимы?

— Только ночью, — Вожак с сожалением вздохнул, — и только для боевого воплощения. А днем даже тех грозных зверей можно хотя бы ранить обычной стрелой. Сам сегодня видел. Из своего окна. Что до зверей обычных, вроде волка, лисы или белки, то им вовсе никакой неуязвимости не предусмотрено. Они же просто звери. По себе знаю: тогда, при первом превращении, столкнулся с другим волком. Мы подрались… и эта тварь меня подранила. Весь день потом зализывал. Я уж о том не говорю, что способы борьбы даже с якобы неуязвимыми оборотнями хорошо известны. Серебро то же. Можно и колдуну в виде исключения заплатить. Потом, конечно, в церкви исповедаться — как же, к дьявольскому искусству прибегли. Да только для оборотней… убитых это уже не будет иметь значения.

— И что вы решили? — осведомился мастер Бренн. — Уйти из деревни?

— Конечно, — ответил предводитель Братства. — Но не только. Главное, к чему мы пришли — понимание. Что дабы не стать жертвой, нужно стать силой. Вербовать новых сторонников. Сначала делясь с ними секретом обращения в зверей. Потом просто за приют и кусок хлеба. И не вздумайте смеяться. Для многих… попрошаек, беспризорных детей даже это предел мечтаний. Так вот возникло Братство Ночи. Союз людей, для которых ночь — лучшее время. Время, когда можно насладиться собственной неуязвимостью. Когда боятся тебя, а не ты. А главное: когда тебе доступна красота небес. Луны… огромного темного свода, полного звезд. К ночи-то пелена обычно исчезает. Но оценить это способен не каждый. Далеко не каждый.

Последние фразы Вожак произносил с видом поистине мечтательным и вдохновенным. Как поэт, ни дать ни взять. Но быстро вернулся к прежнему деловитому тону.

— Что до лампы, — продолжил он, — то, как вы понимаете, первый раз превратившись в зверя, я не смог взять ее с собой. Как ее переносить? В пасти? А хранить в норе? Думал, что как узнал родовой секрет, после этого лампа мне не понадобится. Но впоследствии понял, что ошибся. Так что, покинув со своим новым компаньоном деревню, я заглянул в графский замок. Он опустел, как оказалось, пока я отсутствовал. Более того, все мало-мальски ценное успели растащить. Но лампу аль-Хазира не тронули. Видимо тоже распознали в ней колдовскую вещь.

Ненадолго предводитель Братства Ночи замолчал. Снова отпил отвара из кружки. После чего обратился к мастеру Бренну, уставившись на него глаза в глаза.

— А теперь вопрос, — произнес Вожак, и в голосе его теперь слышались даже угрожающие нотки, или, по крайней мере, подозрение. — Для чего лампа аль-Хазира вам? Про то, чтобы вставить туда перо феникса я уже слышал. Но опять-таки зачем?

Казалось, Бренн немного растерялся от столь резкого перехода. Но быстро овладел собой. Смекнув, что за откровенность лучше платить откровенностью.

— Дело в том, — начал он, — что Абдул аль-Хазир не просто сбежал, когда воинство Священной Империи ворвалось в его город. Он скрылся в мире, который принято называть потусторонним.

— В Преисподней что ли? — не понял Вожак.

— С тем же успехом это могло оказаться Чистилищем, — парировал старый колдун. — Важно, что проделал аль-Хазир этот переход живьем. При помощи особого зеркала… затененного, лампы и пера феникса. Которое усиливает волшебные свойства лампы. Позволяя с ее помощью не только видеть, но и переноситься в разные диковинные места. Я бы хотел повторить этот ритуал. Зеркало у меня уже есть. Остались перо и лампа.

— Ну а я снова осмелюсь повторить свой вопрос, — не унимался бывший граф, — за-чем? В гости к этому аль-Хазиру заглянуть? Как колдун к колдуну? Опытом обменяться?

— Не только, — отвечал мастер Бренн, решив, что главную цель своего визита, сиречь желание вернуть священную чашу в мир живых, а солнце, тем самым, снова на небо, лучше этому человеку не выдавать. — Сам по себе потусторонний мир увидеть было бы весьма интересно. Плох тот колдун, который пренебрегает знаниями.

Затем, немного помолчав, добавил:

— Ну и… да. К аль-Хазиру у меня тоже дело есть.

— Но какое? — не понимал предводитель Братства Ночи. — Я помню дом колдуна. Жил он небогато. И вряд ли прихватил с собой какие-то драгоценности. Зачем они ему на том свете?

— Не все можно измерить деньгами, — не удержавшись от ерничества, подал голос Освальд, — как и драгоценностями.

Но мастер Бренн лишь отмахнулся от него. И продолжил — решив, что если врать, то врать правдоподобно.

— В некотором смысле верно сказано, — были его слова, — тем более что я уже сказал насчет знаний… их высшей ценности. Что до аль-Хазира, то он, конечно, богатств не нажил. Но только в обычном человеческом понимании. Ибо я точно знаю, что великий южный колдун взял с собой труд всей своей жизни. Настоящее сокровище для любого волшебника. Трактат под названием «Закон мертвых».

— Вот как? — Вожак удивленно присвистнул. — А я и не подумал как-то. Да и что мне за дело до этих дьявольских еретических писулек?

Затем добавил с ухмылкой:

— Но это тогда, в прошлой жизни. А с тех пор я многое пересмотрел. И потому, если премудрый мастер Бренн желает использовать в своем ритуале перо феникса и лампу аль-Хазира, то придется взять с собой их нынешнего владельца.