7

Мак налил на два пальца нового односолодового виски в итальянский хрустальный бокал. Он никогда не пил в это время дня, но Дастин заставил его постареть лет на десять. Седые волосы, вероятно, появились у него на голове, как у какого-нибудь чиа.

— Ты когда-нибудь беспокоилась о том, что Кит выкинет подобное дерьмо, когда станет старше?

Уже второй раз за сегодняшний день одно из его замечаний заставило ее покачнуться на каблуках.

Она пожала плечами.

— Конечно. Все родители беспокоятся.

— Его мать тяжело это воспримет. Она пыталась остановить повторение истории… черт, мы оба пытались. Мужчины Мэйвен. Мы молодые носимся как дикие. — Если бы он включил в это своего отца, ему пришлось бы отменить возрастное ограничение. Мужчины Мэйвен носятся как очумелые.

Она молчала, не зная, что сказать или как вести себя с этой его стороной. Черт, он и сам не знал, как с этим справиться. Он мысленно встряхнулся.

— Садись, пожалуйста. Должно быть, это был настоящий выброс адреналина. Мне жаль, что он подверг твою жизнь риску. — Он указал на стул перед своим столом, пытаясь отогнать ее образ, лежащей в спутанной, горящей металлической массе, оставшейся от машины на дне каньона.

— Хочешь кока-колы? Полагаю, ты не на диете.

Она ткнула носком ботинка ковер, словно решая, остаться ей или уйти.

— Можно.

Мак смотрел, как она садится, пока он наливал ей напиток.

— Я могу выпить из банки.

— Побалуй меня.

Она сделала большой глоток, когда он протянул ей стакан.

— Сухость во рту?

— Немного. Выброс адреналина.

— Да, забавно, как все это на тебя действует. У меня не было таких потных ладоней со времен моего первого крупного турнира в Вегасе.

Она сжала губы, и он решил сменить тему. Правильно, никакого покера. Она тут же изменилась, выпрямила спину, словно проглотила кочергу, ха-ха.

Он стал рассматриваться фотографию шестилетнего Дастина, катающегося на колесе обозрения на ярмарке штата.

Пегги взяла фото у него из рук.

— Сходство с тобой несомненное.

— Да. Чем больше он становится похож на меня, тем больше напоминает меня самого. Меня пугает до чертиков, когда я вспоминаю все те глупости, которые вытворял. Сегодня он это доказал.

— Будем надеяться, что он усвоил урок.

— Ты молодец, что так жестко с ним обошлась. Спасибо, что не потащила его в тюрьму.

Она посмотрела на него поверх стакана.

— Ты думал, я вытащу его из твоего кабинета в наручниках?

С Пегги он ни в чем был не уверен, поэтому решил быть честным. Это, по крайней мере, она оценила.

— Я не был уверен.

— Ну, если бы он не раскаялся, я бы так и сделала.

Он погладил подбородок. Значит, она все-таки видела не только черное и белое. Это было для него откровением.

Она залпом допила колу.

— Воды, пожалуйста, дай, если у тебя есть, — он протянул ей бутылку из маленького холодильника за своим столом.

— Мне следовало продать «Феррари», когда он получил права, но, черт возьми, я люблю эту машину.

Ее губы дрогнули.

— Вряд ли он угнал бы мини–фургон.

— Или «Субару» Эбби.

— Не вини себя. Я постоянно говорю это родителям. Никто не заставлял его садиться в твою машину.

Крутая полицейская все еще сидела в ней, вся такая свежая и отполированная в коричневых брюках и темно–зеленой рубашке на пуговицах с нашивкой помощник шерифа на плече. Полицейский ремень с рацией, пистолет, дубинка и наручники казались слишком тяжелым для нее. Ее золотой металлический значок поймал лучи солнца, ослепляя его своим великолепием. Она пристрелит его, если он скажет, что в своей униформе она похожа на стриптизершу в его самых смелых фантазиях.

Когда золотой ореол вокруг нее исчез, взгляд ее глаз заставил его захотеть взять ее за руку. У нее был сын — Кит. Она не читала ему лекцию о его долге как... ну, он фактически заменял Дастину отца.

— Ты когда-нибудь беспокоилась о том, что Кит растет без отца?

Ее глаза тут же стали другими.

— Хочу сказать… Ну, меня поразило, что мои отношения с Дастином похожи на отношения Таннера с Китом. Я — дядя, который всегда рядом, пытающийся заполнить пустоту.

— Когда эта ужасная мысль закрадывается мне в голову на родительских собраниях в школе, я думаю насколько более испорченным был бы Кит, если бы его отец был рядом.

Смешок вырвался прежде, чем он смог его подавить.

— Я смеюсь не над тобой. Наверное, я никогда не думал об этом в таком ключе. Я восхищаюсь твоим практицизмом.

Она включила рацию, когда та снова ожила.

— Позволь мне на пару минут.

Он наблюдал, как она повернулась к нему спиной и отчетливо рассказала о случившемся, отметив, что подробности расскажет позже, потом повесила рацию.

— Не вижу причин, чтобы мучить себя из-за того, что...

Забавно, разговор с ней сглаживал узлы в его животе лучше, чем односолодовый виски.

— И все же ты бросила моему племяннику ужасные «что, если» и заставила его уже почти отправится в тюрьму.

— Я опытный профессионал. — Она закрыла бутылку с водой. — Не думала, что ты позволишь мне зайти так далеко.

— Мы с Цинсом все время играем с Дастином в хорошего и плохого копа. Его мать обычно всегда хороший полицейский, так что нам приходится давать иногда слабину, когда он попадает в беду.

— А Дастин знает об этом?

— С двумя мошенниками вроде нас, конечно, нет.

Ее темные глаза снова вспыхнули. Он ненавидел, когда она превращалась в колючий кактус, как только разговор переходил на его игру в карты.

— Если он не раскусил тебя сейчас, то скоро поймет.

— Мы разберемся с этим.

Они разберутся. Он, Эбби и остальные члены семьи, которую они создали вместе. У Дастина начало лучше, чем у них всех. Это обещание было выковано из стали.

Пегги закусила губу.

— Значит, я должна перед тобой извиниться.

Он приложил ладонь к уху.

— Прости, не расслышал, что ты сказала?

— Я сказала, что должна перед тобой извиниться. Ты что, оглох?

Итак, ее внутренний компас полицейского побеждал каждый раз. Он не мог не восхищаться ею.

— Насколько могу судить, нет. Я прекрасно слышу раздражение в твоем голосе. — Он потянул себя за ухо, она поежилась. — Ты сказала, что «должна». Есть большая разница между должна и делаешь.

Она шлепнула бутылку с водой об стол, обдав его бумаги каплями конденсата.

— Ты не хочешь мне облегчать задачу, не так ли? — Она встала и направилась к двери. Ее мужественные коричневые брюки с ядреной зеленой полосой, идущей от бедра до лодыжки, только подчеркивали ее маленькую, крепкую попку.

Он последовал за ней, желание в нем росло с каждым шагом. Она бросала ему вызов по каждому пункту, и будь он проклят, если это не было таким освежающим.

— Извинения даются нам двоим нелегко, но время не останавливается, когда мы произносим эти слова. Ад тоже не замерзает.

— Извини, — выдавила она, словно точила язык о точильный камень.

— Извини, Мак, — поправил он, выжидая, как она отреагирует.

Она скрестила руки на груди, отчего ее униформа натянулась на груди. Ее грудь могла бы украсить Вегас. Он готов был поспорить, что ее бесила ее большая грудь. Наверное, она их утягивает специальным лифчиком. Он не мог удержаться, представляя, как ее груди будут ощущаться в его руках.

— Послушай, я же извинилась. Чего ты еще хочешь?

Он прижал ладони к двери, запирая ее в клетку. Хотя ее глаза сузились, он не остановился, не отступил. Ему хотелось прикоснуться к ней, вдохнуть чистый аромат ее волос и кожи. Он был выше, и это она видно тоже ненавидела в нем. Он провел пальцем по ее плечу, убеждаясь, что его палец задержался на ее плече, чтобы она поняла, что это не случайно.

— Я хочу, чтобы ты обращалась ко мне по имени. — Она никогда к нему так не обращалась, и это беспокоило его гораздо больше, чем следовало бы.

— Мне больше нравится Мэйвен.

— А мне больше нравится Мак. — Его легкий тон был контрастом с войной внутри него. Его сердце билось сильными толчками.

Она подняла руку, словно собиралась отмахнуться от мухи, опустила их на талию.

— Мэйвен подходит тебе. Мак — это… так можно называть друга. Мы же не друзья.

— Может и нет, но твое сопротивление заставляет меня думать, что ты не так невосприимчива ко мне, как мне казалось. Мне бы хотелось, чтобы между нами все было по-другому, Пег.

— Не называй меня Пег и ничего не думай.

Он наклонил голову, встретившись с ней взглядом. Вокруг ее шоколадных зрачков глаз было кольцо цвета карамели. Напряженная линия в уголках глаз сказала, что она не будет слишком много терпеть ни за пенни, ни за фунт, как всегда, говорил Цинс.

— Я хотел бы остановиться, но это личное, Пег. Настолько личное, насколько возможно. Ты не представляешь, как тяжело было игнорировать тебя.

— Игнорировать меня? — спросила она, будто не делала то же самое.

Его губы изогнулись. Он хотел обвести пальцем ее не накрашенные губы.

— Да, я подумывал, что мы разберемся с тобой на улице. Или заявиться к тебе домой, когда Кит уже спал бы, и зацеловать тебя до потери сознания. Но думал, что ты, скорее всего, наставишь на меня пистолет, поэтому выбрал путь наименьшего сопротивления. — Он протянул руку и провел ладонью по ее подбородку, прежде чем она успела отдернуть голову. — До безумствующего лося. Ты снова засела у меня в голове. Я устал от попыток отгородиться от тебя. Даже в свои лучшие дни не могу выбросить тебя из мыслей.

Что-то жидкое промелькнуло в ее темных глазах, прежде чем появился и исчез проблеск страха.

— Это неуместно. Я здесь по официальному делу.

Ему хотелось в отчаянии хлопнуть ладонью по двери.

— Мне плевать на уместно или нет, и мне все равно, по какому делу ты здесь, — он дотронулся до кончиков ее коротких, как у мальчика-пажа, волос. — Господи, как же мне не хватало твоего настороженного взгляда. Я всегда удивлялся, как мне, снимая с тебя столько слоев, заставить тебя открыться мне. Мне показалось, что это невозможно, когда ты лично встала против меня на заседание городского совета. — Даже сейчас рана горела, была горячей и болезненной.