Особенно подробно интересовался Ильич вопросом о сибирском хлебе. Хлеб, хлеб, хлеб! Много ли осталось от прошлых лет? Можно ли в Сибири создать большие государственные запасы хлеба?
Я подробно отвечал. Мне было понятно, что Владимир Ильич хорошо знает продовольственную обстановку в Сибири, но хочет еще раз проверить свои данные.
О колчаковцах Ленин спрашивал в прошедшем времени. Эта опасность миновала.
Я доложил о ликвидации остатков колчаковских банд и о том, что в захваченном архиве Колчака обнаружен интереснейший доклад начальника штаба, в котором, в частности, сообщается, что белогвардейцы в Сибири мобилизовали до 5 миллионов человек.
Тут Владимир Ильич задал несколько вопросов о партизанах: какова численность партизан, многие ли теперь идут в Красную Армию, как возвращаются к мирному труду.
- Товарищ Уралов, а вы использовали партизан при формировании ЧК на местах? - спросил Ильич, и с этого момента все его внимание переключилось на работу сибирских чекистов. - Хватало ли стойких, проверенных коммунистов для организации ЧК?
- Да, Владимир Ильич! Феликс Эдмундович прислал достаточно товарищей из центра. Мы брали для работы лучших людей на местах.
Как идет проверка пленных? Быстро ли освобождаются насильно мобилизованные крестьяне? Куда и как направляются пленные офицеры? Что из себя представляют кулацкие мятежи, связаны ли они между собой? - эти и другие вопросы о работе ЧК интересовали Ленина.
Я все время держал в уме: "Владимир Ильич и без меня очень занят. Я не имею права задерживать его длинными разговорами". Ильич не торопил меня, но я старался отвечать как можно четче и короче.
Когда разговор окончился, Владимир Ильич встал и, прощаясь, сказал:
- А знаете, товарищ Уралов, славный подарок прислали омские рабочие! Хлеб для нас сейчас - это все.
Большое им спасибо.
И Ленин крепко-крепко пожал мне руку.
Я. Буйкис
ПРОСЧЕТ ЛОККАРТА
Весной 1918 года я с товарищами по полку приехал в Москву. Прямо с вокзала мы направились в латышскую секцию городской партийной организации - она помещалась на Покровке, 41. Там нам предложили работать в ВЧК.
- В ВЧК? - с недоумением спросили мы. - А что это за организация?
- Она занимается борьбой с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Ее возглавляет товарищ Дзержинский, - ответили нам. - Там нужны боевые, знающие военное дело люди. ВЧК необходима для революции.
- Ну, раз нужно для революции, пойдем туда работать, - сказали мы.
С бумагой от латышской секции мы поехали на Большую Лубянку, 11. Мы поднялись на второй этаж и прошли в кабинет Дзержинского - среднего размера комнату, обставленную скромной мебелью: простой письменный стол с двумя телефонами, к нему примыкал длинный стол для посетителей. На стенах портреты Маркса, Энгельса, Ленина. За ширмой стояла кровать. Сидевший за письменным столом и что-то писавший человек выглядел сосредоточенным и серьезным.
Сперва мы оробели: таким суровым и недоступным показался нам Дзержинский. А когда он начал говорить - оказался внимательным, добрым.
Феликс Эдмундович подробно интересовался нашей жизнью до революции, службой в армии, участием в октябрьском вооруженном восстании, принадлежностью к партии большевиков.
Я рассказал, что в партию вступил 4 июля 1917 года, но в партийную жизнь включился раньше, после Февральской революции.
Дзержинский спросил, какие партийные поручения я выполнял до вступления в партию.
Я ответил, что первое поручение мне дали, когда партия ушла в подполье. Тогда я был подпоручиком 8-го Вольмарского латышского стрелкового полка, стоявшего под Ригой. Поручили мне переправить несколько брошюр и книг в соседний сибирский полк. Выбор пал на меня, потому что я лучше других говорил по-русски. И к тому же офицеру легче было пройти из одной части в другую.
- Ну и как же вы справились с этим поручением? - спросил Феликс Эдмундович.
- Я решил не привлекать к себе внимание. Взял в полковом драмкружке пышные усы, приклеил их поаккуратнее, сложил литературу в мешок и пошел к сибирцам.
А когда возвращался обратно, уже стемнело, и часовые открыли по мне пальбу. Вот, думаю, незадача: свои же, вольмарцы, и подстрелят! А то и под полевой суд попадёшь как шпион! Только подумал - сзади налетели, навалились на меня бдительные однополчане. Привели к командиру полка, а тот, конечно, с подозрением: "Что это вы, подпоручик, прогуливаетесь ночью у постов?" - "Хотел проверить, насколько бдительны наши солдаты..." И представьте, он издал приказ: мне благодарность, прочим офицерам совет почаще устраивать подобные проверки. Так я выполнил первое партийное поручение.
- И еще получил за это благодарность от полковника, - смеясь от души, сказал Феликс Эдмундович. - Да, вы находчивый, обстрелянный! Нам как раз такие и нужны.
Затем Дзержинский объяснил нам задачи ВЧК, рассказал о том, что мы должны делать, написал записку коменданту об устройстве в общежитие, о зачислении на питание в столовой, о выдаче личного оружия.
Так мы стали сотрудниками ВЧК.
Через день-два мы уже начали выезжать на операции в качестве стажеров при более опытных чекистах.
Феликс Эдмундович нас не забывал, заходил в оперативный отдел, расспрашивал, давал советы. Он учил нас:
чекист должен быть предельно правдивым, честным и дисциплинированным.
- Вот, к примеру, кто-то из вас выполнил задание, - говорил он, возможно, ему захочется приукрасить свое сообщение, сказать, будто он сделал больше, чем на самом деле. Или наоборот, сочтет какие-то детали незначительными и умолчит о них. А ведь мы будем считать его сообщение совершенно объективным, и это повредит делу.
Будьте дисциплинированными: раз уж вам дано задание - нужно его выполнить. Если вам что-то поручили, значит, раскрыли какой-то секрет; если же об этом расскажете другому, третьему - секрет перестанет быть секретом.
Объясняя поручение, Феликс Эдмундович всегда давал понять, что данную работу хочет возложить именно на того товарища, которому она по плечу. Но не давал исчерпывающих рецептов, предоставлял возможность помозговать самому, проявить инициативу. "Вам на месте будет виднее", - говорил Дзержинский.