— Объявите эвакуацию, — все-таки хрипло, отчаянно сказала Лереми. — Что-нибудь… Ирвен! Вы же можете!

Рот среброликого искривился.

— Пятьсот тысяч жизней, — глухо сказал Ирвен, слепые глаза всезнающего повращались и остановились на Лереми.

— Что-о?!

— Пятьсот тысяч жизней должна отдать Сента, чтобы откупиться от Вселенной. Деала предложила такую плату, и мы были вынуждены принять ее, потому что другие варианты еще хуже, — прошептал Ирвен. — Эвакуации не будет. Иди, девочка. Умри с достоинством.

— Ах, вы! — не помня себя, Лереми опрокинула треножник с курящимися зельями и кинулась к выходу. В коридоре ее перехватил Енел.

— Энжет отправился к Границе. За Шелтоном, — сообщил он.

— Я знаю!

— Да, точно, — страж принужденно хохотнул. — Хочешь поговорить со всезнающей — молчи… А что меня ждет в будущем, ты знаешь?

Лереми взглянула ему в глаза и увидела давешние холодные глыбы камня.

— Смерть. Ты не уйдешь из Наао, останешься тут, сдерживать зараженных тварей. И ты выбрал этот путь еще до того, как я тебе о нем сообщила, — пробормотала она, и Енел отпустил ее. Лереми выскочила на площадь дворца.

«Что делать, что делать?!» — лихорадочно повторяла она. Если б шестое зелье давало способность смотреть будущее вширь! Можно было б сделать выводы, кому и где скорее потребуется ее помощь. Можно было б расставить приорететные цели. Но шестое зелье наоборот углубляет предвидение. И Лереми то видела страшную гибель родителей, то разорванную на долгие акаты связь с Энжетом, то Кейлу на помосте, отступающую от серебристой волны ничто, заливающей площадь. Видела все это… и не знала, куда прежде бежать. Все-таки, плюнув на строгий кастовый запрет, Лереми послала мысленное предупреждение родителям и ободрила брата. Затем бросилась к Кейле, в шатры распознавателей — эта каста совсем переселилась на площадь Наао.

Подбегая к разноцветным шатрам, она видела, что на помост снижается всевидящий — посланник с Границы. Народ сбежался слушать его.

— Волна ничто идет с Границы на Наао, — едва опустившись, закричал всевидящий. Распространяется стремительно: я обгоняю ее всего на пол-аката. Немедленно покидайте город!

В толпе раздались пораженные возгласы: «это все эксперимент!», «Пол-аката! — значит, ничто уже в предместьх Наао…» А Лереми замерла на месте, не дыша. Во время речи всевидящего она скользнула в его прошлое, эта отворенная дверь, казалось, так и звала: загляни! И увиденное повергло нет, не в ужас — в оцепенение, как слишком страшный, опасный для рассудка кошмар. Лес в пол-акате пути от Наао пожирало ничто. Листва растворялась еще на ветвях и с шелестящим серебристым звуком дождем лилась на землю. Стволы деревьев оплывали, растворялись, вливаясь в реку ничто, текущую по всем дорогам и вне дорог. Немногие спасшиеся от первой волны искажений сенториане предместий бежали под защиту каменных стен столицы. Лереми помнила, как эти высокие и широкие полосы камня не понравились ей в первый визит в Наао, они казались лишними в воздушной архитектуре города. Сейчас же она содрогнулась, представив, как легко ничто заполнило бы улицы Наао, превратило все постройки столицы в себя, если б у города не было каменной защиты.

Никто больше не рисовал пред юной всезнающей картины радостного будущего Сенты. Она видела все: как сенториане тонут в море ничто, как, не успев захлебнуться, они растворяются в нем, как другие пытаются поставить барьеры чуждому, и как оно сметает и барьеры, и тех, кто их ставит, отравляя воздух и воду, отрезая все возможности сдерживания этого ужаса.

Лереми моргнула и вернулась в реальность. Оглянувшись, она увидела Кейлу. Распознавательница застыла на выходе из шатра, одна рука так и замерла, придерживая полог. Девушка резко побледнела, губы беззвучно шевелились.

— Кейла! — крикнула Лереми, бросаясь к ней. Распознавательница вздрогнула:

— Лереми, это ты. Он все-таки предал меня!

— Шелтон? Он предал всех нас!

Кейла отпустила полог. Качнулась, лишившись его подержки, но на ногах устояла.

— Я верила ему.

— А я верила Деале, — Лереми прищурилась. — Но почему ты так уверенно говоришь о предательстве Шелтона? Быть может, просто не удался эксперимент?

— Я чувствовала, что он предаст! — с отчаянием крикнула Кейла. — Но молчала. Я тоже предательница. Энжет прав, я хуже, чем никто!

— Не казнись, — радостная от того, что подруга смогла признать ошибку, Лереми даже попробовала улыбнуться. — Деала туманила нам разум, но ее воздействие исчезло. Нужно думать, что делать сейчас.

Кейла выпрямилась.

— Для распознавателей в такой ситуации возможен только один путь, — с достоинством молвила вечная гордячка. — Я останусь на площали и буду воскуривать зелья, сдерживающие чуждое. Прости, Лереми.

— Пусть твой путь вновь станет прямым, — оторопело пожелала Лереми. Хотела добавить: «прощаю», видя, что Кейла этого ждет, но не смогла. Картина того, как предместья Наао поглощает ничто, все еще стояла перед глазам, а вопли умираюших там сенториан звенели в ушах. И слова прощения застряли на языке. Никогда она не простит Кейлу, как никогда не простит себя! Одна спряталась от ответственности, доверив принятие решений чуждому, другая с радостью приняла покровительство Деалы и легко отдала среброликой свое право на собственное мнение.

В качестве поддержки Лереми стиснула, но тут же отпустила руки подруги. На площадь выходили высшие касты — всезнающие и всемогущие, сильные, из тех, что не входили в устранившийся совет. Все взоры и надежды Наао обратились на них.

— Среброликие приняли решение отдать Наао ничто, — сказал один из старших всезнающих. Толпа застонала в ужасе, а он продолжил, — но мы попробуем проложить другой путь для Сенты. Еще не все возможности этого исхода потеряны.

Лереми почудилась слабая, почти незаметная неправда в этих словах. Уцепившись за тонкую нить лжи, она скользнула в недавнюю память всезнающего, и сразу же увидела знакомое страшное неподвижное лицо Ирвена. Среброликий зловеще хохотал:

— Может быть, вы спасете несколько десятков сенториан, но Наао не спасти! Чуждое уже в воде, чуждое уже в воздухе! И землянин не отступится от Сенты, не получив свои пятьсот тысяч жизней! Что вам делать? Пойте гимн конца, слияния мира в ничто, славьте этот миг!

Заметив взгляд Лереми или почувствовав ее присутствие в своих мыслях, всезнающий обернулся к ней.

— Сколько зелий? Пять есть? — негромко спросил он. — Иди к западным воротам, просматривай недавнее прошлое всех, кто успел спастись из предместий. Попробуй отыскать след землянина в видениях. Где он, чем занимается.

— Землянина!? Он здесь?

— Он близко. Следит, чтобы поглощение Наао проходило, как он запланировал. Все видения с Шелтоном сразу же отправляй мне.

— Хорошо!

Лереми помчалась к западным воротам, а всезнающий принялся распоряжаться дальше. Распознаватели запалили зелья, сдерживающие чуждое, и над площадью поплыл тяжелый, жесткий, застревающий в горле запах. Всемогущие свили из струй черного дыма нити вихрей и направили их патрулировать границы площади.

«Ограничились только площадью, — иглой боли засела мысль в мозгу. — Значит, Наао уже отдан ничто? Первый барьер каменных стен пройден?»

Скоро Лереми смогла проверить страшную догадку. Монолит двери западных ворот был приотворен, и спасшиеся влетали в эту щель, задыхаясь, с расширенными от ужаса глазами. Многие из них в поисках поддержки хватались за камень двери, и многие из схватившихся оставляли слизистые отпечатки ладоней. Зараженные! Но стражи были наготове, тупым концом копья они отталкивали зараженных обратно за двери. Жалобные стоны и безумный вой были здесь постоянным звуковым фоном. Вот очередная пара беглецов в изнеможении упала на колени, едва оказавшись под защитой стены. Брат и сестра, и брат был заражен: на губах хлопьями застывала слизь. Страж, в котором Лереми узнала Енела, тут же поднял брата и швырнул за ворота. Сестра страшно закричала, бросилась за ним, сильно ударившись всем телом о камень двери. Но этот крик и отчаянное последнее движение не привлекло больше ничье внимание, кроме Лереми. Подобные сцены тут быстро становились привычными.