Тоголезские пограничники были столь же любезны, как и ганские. Меньше чем за десять минут они заполнили мою анкету, поставили штамп в паспорт, зарегистрировали номер автомашины, и я мог продолжать свой путь.

Столица Того город Ломе находится сразу же за заставой. Шоссе на Лагос служит как бы городской набережной Ломе, отделяющей город от его небольшого, недавно построенного порта. Максимум за десять минут можно пересечь столицу вдоль и поперек, но я решил побыстрее добраться до Лагоса и оставил осмотр города на обратный путь. Мимо роскошной и всегда полупустой гостиницы «Бенин», мимо порта с двумя-тремя кораблями у причалов дорога шла вдоль моря сначала к городку Анешо и дальше к дагомейской границе.

Эту границу я пересек, не заметив. Было уже темно, обычно преграждавшая дорогу чугунная цепь была опущена, и я проехал мимо небольшого домика пограничников, не подозревая, что мне следовало там остановиться. Пришлось возвращаться с половины дороги, разыскивать пограничного офицера и долго объяснять, почему, желая попасть в Дагомею, я еду со стороны дагомейской столицы. Так ничего и не поняв в моих извинениях и объяснениях, он все-таки проштамповал мой паспорт.

— Будьте внимательнее на обратном пути, — предупредил он меня на прощание. — Иначе мы будем вас рассматривать как злостного нарушителя.

Подобная репутация меня, конечно, не устраивала, и я заверил офицера, что не премину остановиться у его кордона.

Была уже ночь, когда впереди показались огни Котону, дагомейской столицы. Мои попытки найти номер в мало мальски приличной гостинице потерпели полное крушение из-за происходившей в городе международной конференции. С громадным трудом нашлось место в какой-то страшно грязной ночлежке, на живую нитку сколоченной из листов гофрированного алюминия.

Дышать в комнате было нечем. За день алюминий раскалил воздух, а из приоткрытого окна тянуло не свежестью, а подгоревшим пальмовым маслом с гостиничной кухни. Несмотря на усталость, — сон не шел. К тому же при ночлежке была танцевальная площадка с мощным громкоговорителем. Твисты, ча-ча-ча, калипсо, танго довели меня до полного изнеможения.

Что делать! Снова одевшись, я спустился вниз и занял один из столиков, окружающих цементную танцплощадку. Глядя на танцующие пары, извивающиеся в странных — по меньшей мере — движениях, я с улыбкой припомнил разговор, случайно услышанный в Аккре в баре гостиницы «Стар».

Беседовали два парня. Один из них, худощавый, в темных очках, говорил своему приятелю:

— В Котону будь очень осторожен. Мне рассказывали, что там много женщин-оборотней. Один знакомый встретил у кинотеатра хорошенькую девушку. А утром, когда он проснулся, в его постели лежал скелет.

Услышав эти слова, я с трудов удержался от смеха. Но парни обсуждали проблему женщин-оборотней вполне серьезно. Тот, кого предостерегали, отвечал:

— Не беспокойся. Недавно я был у знахаря, и он приготовил мне сильный «джуджу» — талисман. Правда, и заплатить пришлось немало, зато как только я приближаюсь к опасному человеку, сразу — слышу остерегающий голос.

Великое множество — подобных суеверий существует в Африке, и хотя они могут — временами (вызвать улыбку, в целом все это скорее тягостно.

Как-то раз в Аккре ко мне буквально вбежал один мой хороший знакомый.

— Слушай, — уже с порога закричал он. — Из Лагоса приехал очень сильный знахарь. Хочешь (побывать на дне моря, увидеть русалок, морскую царевну? Он способен организовать тебе минимум недельную поездку по морскому дну.

Ошеломленный этим сенсационным предложением, я начал отговариваться занятостью, работой. Но мой знакомый, посмотрев на меня, заявил:

— Я вижу, ты не веришь. Напрасно. Этот знахарь очень силен. Ты просто упускаешь великолепный материал.

Не знаю, действительно ли лагосский колдун организовывал встречи с морскими царевнами, в таком случае он просто мошенник. Однако мой приятель искренне ему верил, а многие знахари и — сами не сомневаются в своем особом могуществе, и были случаи, когда эта убежденность оборачивалась страшной трагедией.

В одну из встреч лидер Народного движения за освобождение Анголы Агостиньу Нето рассказал мне, сколь губительным было влияние колдунов на ангольских крестьян в первые месяцы вооруженной борьбы против португальцев. Нето вспоминал, как колдуны убеждали крестьян, будто бомбы с португальских самолетов, пули из португальских автоматов превратятся в воду. Крестьяне верили и не скрывались во время бомбежек, при приближении карательных отрядов. Только многочисленные жертвы и упорная работа партийных пропагандистов — помогли в борьбе с суеверием.

В городах эти взгляды, как мне кажется, представляют словно бы осколки стройных в прошлом, но разрушенных временем, его противоречиями религиозных систем. И ислам, и христианство постепенно вытесняют давние верования, которые целиком из сознания африканцев все-таки не уходят, сохраняясь в форме отдельных поверий. Их груз бывает очень тяжел.

Лишь глубокой ночью замолк громкоговоритель, и л смог вернуться в свою комнату; на этот раз сон оказался сильнее и жары и вони. Я задремал.

Солнце стояло уже высоко, когда меня разбудил шум под окном. Подошел «мамми-лорри» с обычным грузом торговок, шофер резко затормозил, и с крыши грузовика упали две корзины с птицей. Начавшаяся перебранка между водителем и одной из «мамми» разносилась на несколько кварталов вокруг.

Я не стал завтракать в своей гостинице, а, заехав по пути в магазин, купил сыру и банку сока. В Котону меня ничто больше не удерживало, и я заторопился к нигерийской границе.

Снова встреча с полицией, на этот раз много серьезнее. чем на предыдущих границах. Нигерийских постовых смущало, не собираюсь ли я продать свою автомашину в Нигерии. Мои заверения, что спекуляция транспортными средствами — не мое занятие, наталкивались на глубоко укоренившийся скептицизм.

— У вас нет доказательств, — монотонно повторял офицер. — Если не оставите залога, я вас не пропущу.

— А велик залог? — спросил я.

— Он должен быть равен стоимости машины.

Продолжать спор было бесполезно, но и возвращаться в Аккру с «самого порога» было обидно. Что делать? Вероятно, упорство вооруженного инструкциями пограничника победило бы в конце концов мою настойчивость, но тут мне повезло. Когда я убеждал офицера проявить снисходительность, к бараку пограничников подкатила роскошная американская машина и из нее вышел полный, с надменным лицом мужчина. Он подошел к нам и слышал часть нашего разговора.

— Вы кто по профессии? — обратился он ко мне.

— Журналист. Из Советского Союза.

Повернувшись к офицеру, мужчина важно вымолвил:

— Пропустите. Скажите, что я распорядился.

И, не слушая моих благодарностей, он вошел в барак и исчез в его недрах. Я заторопился к машине. Офицер махнул пограничникам рукой, я нажал на газ.

Город Западной Африки многообразен иначе, чем город Европы. Если смешение черт в облике европейского города часто возникало в результате наслоения стилей различных эпох — от романских базилик и готических храмов до небоскребов, то каждый большой город Западной Африки многолик и потому, что в нем скрещиваются различные национальные и культурные традиции самого континента, и потому, что в его архитектуре и планировке по сей день запечатлено длительное господство Европы над Африкой.

Таковы Дакар, Абиджан, Аккра и даже маленькие Ниамей и Ломе. Но ни один из них не может сравниться с Лагосом. Лагос — это море, в которое, подобно рекам, вливаются потоки уходящих из деревни крестьян — йоруба, фулани, хауса, ибибио и многих других населяющих Нигерию народностей.

Приближение к Лагосу чувствуешь задолго до того, как дорога превратится в улицу. Постепенно на узком шоссе возникает все больше машин. Все более частыми становятся рекламные щиты с призывами пить пиво «Гинесс» и пользоваться шинами «Данлоп». Лес редеет, и через несколько минут невозможно различить, где кончаются пригороды и начинается нигерийская столица. Лишь услышав гудки кораблей в лагуне, увидев подъемные краны порта, говоришь себе:

— Вот и Лагос!

В прошлом Лагос наряду с расположенным дальше на восток Калабаром был центром бойкой торговли рабами. В те давние годы статистики не существовало, и можно спорить, сколько тысяч человек было вывезено через Лагос в Америку. Известно только, что по сей день среди негров Кубы, Бразилии и ряда других южноамериканских стран распространены традиции, культура, религиозные верования йоруба, живущих в Западной Нигерии, и в частности вокруг Лагоса. Многие из потомков этих рабов во второй половине XIX века вернулись на родную землю и в свою очередь принесли с собой латиноамериканскую культуру. На старых улицах столицы сохранилось немало домов, словно перенесенных целиком из Бразилии.

Чем больше узнавал я федеральную столицу, тем более интересным становился в моих глазах этот город. Моим «гидом» стал студент Ибаданского университета Уильям, с которым я встретился у общих друзей. Жизнерадостный и неутомимый, он показал мне родной город во всем многообразии его контрастов.

Самый зеленый район Лагоса, конечно, Икойи. Уильям рассказывал, что еще в начале века эта часть города была выбрана европейцами, желавшими жить «в стороне» от африканцев. И сегодня за пышными кронами усыпанных желтыми, красными, голубыми цветами деревьев стоят в надменном удалении один от другого, среди зеленых лужаек роскошные особняки вчерашних владык страны. Эти люди еще могут скрываться в скорлупе своего богатства, но и они видят, что скорлупа эта треснула.

Мне хорошо запомнилась сцена, увиденная в Исале-Эко — старейшем районе столицы.