И вместе с тем очевидно, что в своем творчестве скульпторы Ифе были значительно свободнее, независимее, чем мастера Бенина. Последние с течением времени все в большей мере оказывались в плену нерушимых и мертвящих эстетических канонов. В догму были (вновь возведены черты, которые характерны для религиозной деревянной скульптуры йоруба и от которых художники Ифе сумели освободиться.

Скажем, у йоруба вождь, как правило, изображается заметно крупнее своих подданных. На бронзовых пластинах оба много выше окружающих его придворных. В деревянной скульптуре пропорции человеческого тела обычно нарушаются, и громадная голова помещается на тонкое, узкоплечее туловище. Так же выглядят люди на бенинских бронзах.

Цех литейщиков был замкнутой корпорацией, выполняющей только заказы двора, и, естественно, навязанные бенинскими феодалами вкусы стали строжайшим эстетическим «кодексом» скульпторов-литейщиков. Самой большой потерей бенинского искусства явилось исчезновение из его поля зрения человека во всем его своеобразии. Да и как скульпторы могли создавать реалистические портреты, скажем, владык Бенина, если религиозные каноны запрещали бенинцам даже говорить об обе теми же словами, что о простых людях? Нельзя было сказать, что оба спит, ест «ли идет. Для каждого из этих случаев существовали особые, условные выражения.

Таким-то «условным выражением» бенинской жизни стала и скульптура. В целях навязанной феодалами и религией псевдоэстетики погибала не только индивидуальность отдельных художников. Из искусства исчез реализм, ушла сама жизнь. Холодом мрачной, угрюмо фанатичной фантазии веет от многих бенинских бронз.

На другой день я уезжал из Бенина. Сколько еще загадок скрывается за стеной тропического леса? Сколько новых открытий еще предстоит здесь сделать археологам, историкам, искусствоведам? Я уезжал с твердой надеждой снова увидеть и красные стены Бенина, и город четыреста одного бога — Ифе.