МИР НАД РЕКОЙ

Бенин после нескольких лет закулисных переговоров и политического торга был возведен в ранг областного центра, а окрестные земли, населенные говорящими на наречиях языка идо племенами, выделены в четвертую область Нигерии — Средне-Западную. От соседней Восточной области она отделена рекой Нигер.

Сейчас от дороги, обрывавшейся у реки, к городу Онитше, находящемуся напротив, построен прекрасный автомобильный мост. Мне пришлось переправляться на пароме, громоздком и медленном сооружении, тяжело осевшем в черную речную воду.

Нигер вблизи Онитши широк и полноводен. Нас ежеминутно обгоняли легкие, вырубленные из ствола пироги и массивные грузовые лодки в добрый десяток метров длиной. Они напомнили мне об английском путешественнике Ричарде Лендере, который на такой вот лодке добрался из Северной Нигерии до городов побережья и оставил увлекательнейшее описание своего полного опасностей путешествия. «Отравленный» великой рекой, Лендер вернулся из Англии несколько лет спустя и где-то в дельте Нигера погиб от предательского выстрела.

А сколько замечательных людей и до Ричарда Лен-дера отдали свои жизни этой реке? Долгое время Нигер был одной из самых трудных географических загадок, в Европе не знали, ни где начинается река, ни ее направления, и один исследователь за другим пытались проникнуть в тайну. Что влекло этих людей? Честолюбие? Жажда славы и почестей? Денежное вознаграждение? Любовь к приключениям? Все эти причины кажутся смешными, если вспомнить, чем Нигер награждал своих поклонников, — смертью.

Мне кажется, что исследователей — влекла сюда самая человеческая из людских страстей — страсть разгадывать загадки, страсть открывать и себе и другим людям нечто новое, ранее неизвестное. Путешественники, идущие к Нигеру, переносили невероятные лишения, ежеминутно подвергались опасности погибнуть от болезни или копья, но пока все течение реки не было нанесено на карты, они не остановились.

Трудно читать без волнения записки, дневники, письма некоторых из них. Мне особенно врезалось в память последнее письмо, полученное от шотландца Мунго Парка уже много месяцев спустя после его гибели во время второго путешествия к Нигеру. Это был упорный, железной воли человек. Он отправился к великой реке за две недели до начала дождей в 1805 году и, может быть, добился бы успеха, если бы не начавшиеся лив-ни и лихорадка, их всегда сопровождающая. В своем последнем письме он писал: «Мне горько говорить, что из сорока пяти — европейцев, оставивших со мной Гамбию в полном здравии, ныне осталось в живых только пятеро, т. е. три солдата (один сошедший с ума), лейтенант Мартин и я сам.

Боюсь, что по этому отчету ваше лордство (письмо адресовано государственному секретарю Англии лорду Кэмпдену) будет считать наши дела в весьма безнадежном состоянии. Но уверяю вас, я далек от отчаяния… Сегодня я поднял британский флаг и поплыву на восток с твердым решением открыть завершение Нигера или погибнуть в этой попытке. Пока я не слышал ничего, на что мог бы положиться для выяснения отдаленного течения этого могучего потока, но я все больше и больше склоняюсь к мысли, что он может заканчиваться только в море.

Мой дорогой друг господин Андерсон и также господин Скотт оба мертвы, но хотя бы все европейцы, что со мной, умерли и хотя бы я сам был наполовину мертв, я не отступлюсь. И если я не смогу преуспеть в цели моего путешествия, то хотя бы умру на Нигере».

Только африканец Исаако, доставивший это письмо, уцелел из всех, кто шел с Мунго Парком.

Онитша, куда паром наконец добрался среди вертящихся вокруг пирог, оказалась довольно крупным городом. Издалека, с борта парома, он казался очень зеленым, очень светлым и даже богатым. Но когда я ехал по его пыльным улицам, то видел ту же бедность, то же запустение, что и в других африканских городах и столицах. Кое-где за небольшими, полными цветов садиками виднелись виллы людей преуспевших, выбившихся. Их было, видимо, немало в этом важнейшем торговом центре Восточной Нигерии.

Мне рассказывали, что в Онитше находится едва ли не крупнейший во всей стране рынок.

— Посетить его надо обязательно, — убеждали меня друзья. — Ибо — это наиболее многочисленная народность Восточной Нигерии, славятся своим предпринимательским духом, своей коммерческой ловкостью, и рынок в Онитше — венец деятельности их торгашей и предпринимателей.

Такой рекомендации было нельзя не последовать. Спросив у полицейского маршрут, я поехал к рынку. Но, не доезжая нескольких сот метров, пришлось остановить машину и дальше идти пешком. Уже на дальних подступах к торговому сердцу Онитши уличная толпа стала столь плотной, столько грузовиков, надрывно гудя, пыталось проехать к рынку, что лучше было выйти из машины.

Рынок оказался крупным, хотя и невысоким зданием, занимавшим несколько сот квадратных метров городской территории. Внутри он просто ошеломляет непривычного к его лихорадочной активности, к его шуму, к его режущим глаз краскам человека. Я с трудом пробирался между рядами, заваленными кусками местной и привозной ткани, между энергичными торговцами обувью и дельцами, специализирующимися на сбыте рыбных консервов. Здесь можно было купить буквально все — от только что выловленной в Нигере рыбы и орехов кола до последних моделей японских транзисторов.

Особенно заинтересовали меня книжные лотки. Наряду с дешевыми английскими изданиями торговцы предлагали тоненькие брошюрки местных авторов, напечатанные или в Онитше, или в Ибадане. Они были написаны в своем большинстве на йоруба и ибо, некоторые — на нигерийском варианте английского языка, и прочитать их я не мог. Но один из торговцев оказался любезным человеком и охотно стал моим гидом в этих книжных дебрях.

Оказалось, что большинство брошюр написано на религиозно-моральные темы — о браке, о воспитании детей, о традициях наследования, об отношении к старшим. Но были и небольшие рассказы на исторические темы, на сюжеты из современной жизни. Торговец показал мне несколько одноактных пьесок, рассчитанных на силы небольшой школьной труппы. Их довольно много по школам и колледжам Нигерии.

Для меня этот прилавок с книгами был маленьким открытием. Конечно, в современной Нигерии выросло несколько писателей с мировыми именами — драматург Соинке, романист Чинуа Ачебе, новеллист Эквензи и некоторые другие. Но в самой Нигерии их книги пользуются популярностью в сравнительно узком кругу европейски образованной интеллигенции, не доходя до народных низов. И вот там начала зарождаться своя литература — литература, соответствующая культурному уровню и непосредственным интересам народа. Среди ее творцов, как мне рассказывал торговец, особенно много учителей, но встречаются и сельские проповедники, и мелкие служащие. Все они живут в самой гуще городских и сельских конфликтов, драм, испытаний и как-то пытаются выразить свои мысли и наблюдения.

Легко отнестись к этим творческим усилиям с пренебрежением. Когда позднее, уже вернувшись в Лагос, я заговорил об этой рыночной литературе со своими знакомыми, некоторые из них с улыбкой говорили об их наивности, о бедности и примитивности языка, об унылой поучительности. Но тому, кто интересуется развитием народного самосознания, теми идеями, что рождаются в эти годы в народной среде, эти бедно изданные книжонки могут сослужить большую службу. Ведь они как бы заполняют духовный вакуум, возникший за последние десятилетия между высшими группами местной интеллигенции и крестьянством, рабочими, — служилым людом.

Хозяйками рынка в Онитше были женщины. Конечно, среди торговцев встречалось немало и мужчин, но. женщины явно доминировали. Энергичные, бойкие на. язык, точно оценивающие потенциального клиента, они явно «забивали» своих конкурентов мужчин.

Я подошел к одной из этих женщин, полной, пестро одетой матроне, чтобы купить кусок ткани с великолепной синей набойкой. Окинув меня взглядом, она назвала цену раза в три-четыре выше общепринятой. Начался торг. Наверное, она так и не скинула бы цену, ей было бы просто неудобно не ободрать приезжего и к тому же европейца. Но мне вспомнилось, что эти куски ткани сшиваются из белых полотняных мешков для сахарного песка, стоящих гроши. Когда я ей сказал об этом, она неохотно сбавила цену.

Эта власть женщин в торговле имеет в Западной Африке какие-то глубокие, пожалуй, исторические корни. Может быть, она рождена существующим в деревне разделением труда, в силу которого женщины были обязаны обрабатывать огороды и могли продавать как свою собственность оставшиеся в семье овощи. Может быть, это связано и с разделением труда в кастах ремесленников, где за женщинами было сохранено гончарное производство. Во всяком случае, по всей Западной Африке продовольственные рынки находятся под женским контролем.

В большинстве случаев эти рыночные торговки имеют грошовый оборот. Но известны женщины, без образования, без специальной подготовки, вершащие громадными делами, возглавляющие разветвленную торговую сеть. Они окружены десятками клиенток и посредниц, имеют самые тесные связи с европейскими фирмами, и к их голосу прислушиваются правительства. Хотя в их среде существует конкуренция, обычно торговки объединены в своеобразные организации, иногда охватывающие несколько рынков. Они активно участвуют в политической жизни, помогают своим партиям денежными сборами. Я вспоминаю, что когда в сентябре 1961 года в Секонди-Такоради, портовом городе на западе Ганы, вспыхнула всеобщая забастовка, то рыночные торговки сразу же пришли на помощь и деньгами и едой бастующим рабочим.