ЧЕРЕЗ ЛЕСА

Путь из Аккры в Абиджан идет через Кумаси, затем Суньяни, лесом.

Вероятно, это одна из живописнейших дорог Западной Африки. Как только в тридцати километрах от Аккры шоссе поднимается на Аквапимские холмы, начинается лес, кончающийся только на подступах к столице Берега Слоновой Кости.

Где-то в лесу проходит и граница. Она была установлена англо-французским соглашением от 12 июля 1893 года. Долгое время это была простая линия разграничения зон английского и французского влияния, разрывающая один народ — различные племена акан на две части. Лишь по мере постепенного обособления Ганы и Берега Слоновой Кости в культурном, экономическом и политическом отношении проведенная англичанами и французами граница стала терять свой искусственный характер.

На заставе Берега Слоновой Кости был обеденный перерыв, когда наконец я доехал по разбитой проселочной дороге к пограничному шлагбауму. На пыльной площадке у заставы уже стояло несколько небольших крытых грузовичков. Пассажиры — женщины с ребятишками за спиной, торговцы дьюла и хауса после утомительного пути подкреплялись рисом, вяленой рыбой, кенке. Оставленные без внимания куры в плоских плетеных корзинах яростно кудахтали из кузовов автомобилей.

Начавшийся мелкий дождь загнал нас в помещение заставы. До конца обеденного перерыва оставалось больше часа, и я начал рассматривать висящие на стенах объявления и приказы. Они неожиданно оказались очень и очень интересны.

Скудным канцелярским языком документы описывали повседневную жизнь заставы — нарушителей, контрабандистов. часто кровавые схватки с ними. Большинство контрабанды шло из Ганы, где товары много дешевле, чем на Береге Слоновой Кости. Среди задержанных грузов на первом месте стоял текстиль. Его перевозили по лесным тропам целыми грузовиками.

Позднее, ставя мне штамп в паспорт, пограничник жаловался:

— Не признает население границы. Крестьяне не могут понять, почему одна половина рода должна жить здесь, а другая — по ту сторону границы. Граница или нет, а на большие родовые праздники все собираются или у нас, или в Гане. Никакими заставами не остановишь этих поездок, — махнул он безнадежно рукой.

За заставой, когда выезжаешь из городка Аньибилекру, лес снова подступает к дороге. Это тот же великий тропический лес, что и в Гане. На редких вырубках образует непроходимые заросли масличная пальма, чьи молодые колючие побеги переплетаются с кустарником. Лес тих, темен и сыр. Откуда-то сверху, чуть ли не с неба свисают напоминающие серые веревки воздушные корни лиан. Странные пестролистные растения покрывают почву. Птицы и цветы — желтые, розовые, красные, голубые — еле видны в зелени крой. Там, на высоте двадцати-тридцати метров, и идет жизнь, почти замирающая внизу, у земли, где в воздухе стоит тяжелый запах преющих листьев и гниющих древесных стволов.

На одном гектаре тропического леса ученые насчитывают несколько тысяч различных древесных пород. Но нет ничего однообразнее тропических джунглей. В зеленоватом полумраке к облакам тянутся мощные стволы, образующие неповторимую в своем хаотическом беспорядке колоннаду. У особенно высоких деревьев корни представляют как бы контрфорсы, поднимающиеся серыми складками на полтора-два метра над землей. Прежде чем валить эти деревья, лесорубы сооружают вокруг ствола высокие помосты.

Проездом я видел, как крестьяне расчищали участок джунглей. Длинными ножами вырубался кустарник, который затем должен быть сожжен. Там, где лес был уже очищен от подлеска, рубились деревья. Но нередко старые деревья оставляются, поскольку большинство разводимых местными крестьянами культур хорошо растет в лесной тени и, напротив, погибает на открытом солнце. Конечно, это сохраняет крестьянам немало сил, — и все же сколь мучителен был этот труд!

Если бы не километровые указатели вместо милевых, если бы не попадающаяся здесь и там реклама на французском языке вместо английского, могло бы показаться, что дорога по прежнему идет по Гане. На небольших придорожных рынках звучала та же речь, что в краю Ашанти. Низкие глинобитные домишки с деревянными ставнями, небольшие кукурузные поля на подъездах к деревням — каждый штрих местной жизни напоминал о Гане. И это не удивительно, если вспомнить существующие в этих краях исторические предания.

В прошлом аньи, сейчас населяющие юго-восток Берега Слоновой Кости, занимали области у реки Пра. Очи еще помнят название края — Ачьюан-Аньюан. После войны с племенами ашанти, в которой аньи потерпели поражение, они направились на юго-запад вместе с родственными племенами бауле. Бауле под водительством женщины вождя Поку переправились через реку Комоэ и заняли центр нынешнего Берега Слоновой Кости. Это великое переселение произошло, вероятна, в XVIII веке, хотя первые волны аньи проникли в леса края еще раньше и уже в XVII веке достигли побережья.

В одной, из деревушек аньи я стал свидетелем мало привычного для европейца зрелища. Едва выйдя из машины, я услышал громкий стук нескольких барабанов. Видно, шел праздник. Обогнув ряд домов, я оказался на небольшой площадке. С одной стороны сидели женщины, напротив расположились мужчины. Двое молодых парней яростно стучали в барабаны, а в центре площадки ритмично двигалась странная фигура.

Это был мужчина неопределенных лет. Его лицо и все тело были покрыты белой краской, видимо, каолином. Обведенные вокруг глаз белые круги делали эти глаза громадными и словно выявляли горящий их блеск. На голой груди бренчали цепочки с талисманами. К ногам танцующего были привязаны бубенцы, а в руках он держал большой железный колоколец, которым вторил ритму барабанов. Традиционную одежду заменяла коротенькая юбочка из разлетающихся при каждом движении волокон рафии.

Белый цвет по местной традиции считается символом чистоты. Крестьяне верят, что лишь чистая «белая» душа способна сохранить человеку здоровье. Как только душа будет осквернена, запятнана бесчестным поступком, она не устоит против натиска злых сил — болезней. Поэтому белый цвет ассоциируется местными крестьянами также со здоровьем, силой, процветанием.

Поводом для праздника послужила закладка дома. Когда я попытался сфотографировать пляшущего деревенского жреца, мне вежливо, но твердо запретили прикасаться к аппарату.

Этот короткий дорожный эпизод удивительно гармонировал с атмосферой таинственности и загадочности, окружавшей темный и на первый взгляд непроходимый окрестный лес. Что за жизнь идет в его густой тени, какие странные совершаются обряды? По мере того как машина двигалась дальше и дальше к югу, мне вспоминались рассказы людей, хорошо знавших эти места. Эти рассказы в свое время сильно поразили мое воображение.

У племени эотиле, живущего на крайнем юге края, у моря, особый страх вызывает божество Асом. Целый род следит за соблюдением положенных Асому обрядов, а старшина — патриарх рода служит его главным жрецом. Он единственный посредник между богом и всем племенем.

В случае смерти жреца его наследник и все члены рода направляются в больших пирогах на островок Асомкпеле, где, по преданию, живет божество. На пляже выстраивается процессия и с пением гимнов направляется к центру острова. Перед скалой, напоминающей своими очертаниями человека с тремя шрамами раба на лице, наследник останавливается. Дух скалы в прошлом был рабом, и поэтому на островке запрещено оскорблять рабов или тереть себе щеку, что могло бы напомнить духу о его позорных шрамах.

Под звуки песен и плач жрица подводит будущего верховного жреца к пещере и указывает ему плоский камень с выгнутыми краями — трон божества. Вокруг камня кольцами свернулся старый питон. Под восторженные возгласы толпы наследник опускается на питона. Посвящение свершилось.

В этом странном обряде переплетаются многие верования — и пережитки известного многим западноафриканским племенам культа питона, и религиозные взгляды, присущие только различным ветвям народа акан. Не менее любопытна и история трех братьев — богов рек Биа, Тано и Эхолье, которую записал видный этнограф Берега Слоновой Кости Ф. Амон д’Аби.

Матерью трех братьев была старая и слепая богиня. Старший, Биа, был послушным и любящим сыном. Очень любил мать и младший из братьев — Эхолье. Напротив, Тано был хитер и нагл, горделив и тщеславен. Свое время он проводил в азартных играх, и только голод заставлял его вспоминать о матери и возвращаться домой.

Когда смерть пришла за богиней, та решила раздать свое состояние сыновьям. Первым она позвала Биа.

— Сын, — сказала богиня, — я отдаю тебе здоровье, богатство и славу за заботу, которой ты окружил мою старость. Сегодня же покинь эти края и обоснуйся к востоку от большого озера. Ты станешь покровителем двух великодушных и сильных народов — брафе и ашанти. Ты будешь самым славным из богов, и люди будут приносить тебе в жертву золото и белых баранов.

Богиня отпустила своего любимого сына и позвала Эхолье.

— Мне осталось жить лишь несколько мгновений, — обратилась она к нему. — Собери свои вещи и отправляйся в путь. Твоим владением будет лес Симан недалеко от будущих земель Биа. За твою бесконечную любовь ты будешь отмечен особым знаком, который вечно будет тебе напоминать обо мне. Люди будут приносить тебе в жертву черных козлов, а вожди брафе изберут тебя своим покровителем. В трудностях и в удаче не забывай о старшем брате Биа.

С легким сердцем отпустила богиня своего младшего сына, покрыв его слезами и благословениями. Она не решалась позвать Тано, но дверь открылась.

— Кто ты? — спросила слепая мать.

— Я Биа, — ответил вошедший.