И сейчас по обочинам дороги время от времени встречались путники. В одиночку и группами они шагали к югу. У одних головы были закрыты конусовидными, плетенными из соломы и отделанными красной кожей шляпами, у других ничто не- защищало лица от палящего солнца. Не оглядываясь по сторонам, мерной походкой людей, привыкших проходить сотни километров, они молча двигались вперед.

Сколько их? Французский этнограф Жан Руш рассказывал мне, что правительство Берега Слоновой Кости решило образовать контрольные пункты на важнейших железнодорожных станциях, на шоссейных дорогах, на границе для подсчета общего числа отходников. Эта работа продолжается, но уже сейчас ясно, что окончательные цифры будут громадными, порядка сотен тысяч.

Неравенство в уровне развития отдельных областей и стран вызывает массовые перемещения населения и в Европе. Из Испании и Италии рабочие едут на заводы ФРГ или Франции. Эти переезды невозможно сравнивать с великими передвижениями крестьянства Западной Африки. Они изменили облик приморских городов, где часто выходцы из северных, более бедных районов начинают составлять большинство. Отходничество перемешало население и во многих деревнях юга. Если не учитывать этих миграций населения — его ответа на неравномерность развития отдельных районов, то этническая карта Западной Африки может стать большим сюрпризом и для ученых, и для местных политических деятелей.

Большинство наблюдателей объясняют отходничество одним желанием крестьян подзаработать, посмотреть «свет». Правы ли они?

В Буайе на местном рынке я разговорился с группой молодых парней. Судя по характерным надрезам на лице, по одежде, они принадлежали к народности сенуфо. Их французский язык был весьма небогат, но объясниться нам все-таки удалось.

Парни рассказали, что в их деревне молодежи трудно получить землю в пользование и завести собственное хозяйство. В их краях мужчины вносят выкуп семье невесты, и, по словам моих знакомых, этот выкуп очень вы рос за последние годы. Работать им приходится вдвойне — и на всю общину, и на полях вождя, и на полях старейшины — главы рода.

— Мы сейчас чувствуем себя свободными, — говорили они.

Многие из отходников рассуждают подобно этим молодым парням. Конечно, привлекает и возможность заработать, интересно посмотреть окруженные легендами города побережья. Но едва ли не серьезнейший мотив у большинства — это желание освободиться от тяжелого гнета. Да и заработки особенно важны потому, что они позволят молодому крестьянину по возвращении в родную деревню занять там иное социальное положение, уже не быть послушным исполнителем воли старейшины, а самостоятельным хозяином. Длинный путь с севера на юг через весь Берег Слоновой Кости является в глазах отходников путем к престижу, к самостоятельности и независимости в родной деревне.

Ныне трудно представить существование плантаций на юге страны без трудового участия северян. Нужда в них была тем выше, чем ниже техническая вооруженность крестьян приморья. Жестокая эксплуатация отходников в глазах кулачества лесной зоны должна была, кажется, заменить и машины, и удобрения. Северянам платятся жалкие гроши за тяжелейшую и изнурительнейшую работу.

Власти республики пытаются кое-что сделать для изменения жизни севера. Научно-исследовательские станции вывели новый сорт хлопка, дающий в три-четыре раза большие урожаи, чем ранее распространенный сорт «моно» с урожайностью в 150–300 килограммов с гектара. Все шире распространяются посевы табака. Предусматривается увеличение площадей под рисом, завозимым пока в страну в больших количествах. Сельскохозяйственные станции на севере не прекращают работы по выведению новых сортов миля и сорго.

Но проблемы северных областей — трудные проблемы. Вряд ли можно ожидать там серьезных сдвигов, пока крестьянство не получит возможности приобретать плуги и тягловый скот, удобрения. А тем временем отходничество еще больше усложняет положение деревни. Сокращается количество рабочих рук, соответственно сокращаются посевы, падают и без того низкие крестьянские доходы.

После поездки на север страны я больше не спрашивал, почему аграрная республика вынуждена ввозить продовольствие. Ответ был ясен. На юге площади под продовольственными культурами уменьшались для новых и новых плантаций кофе, какао и бананов, на севере поля забрасывались, потому что стало не хватать рабочих рук. Тем временем спрос на продовольствие в городах, в зоне леса не уменьшался, а, напротив, рос, как росли города, как увеличивалось население в деревнях приморья. В этих условиях импорт зерна и масла, мяса и рыбы начинал казаться легчайшим выходом из возникшего положения. Он был, к слову сказать, и наивыгоднейшим с точки зрения колониальных компаний.

Да, за десятилетия своего господства колониализм основательно изуродовал сельское хозяйство Берега Слоновой Кости.

В конце и в начале года в деревнях Индиние, Бауле, Санви и многих других краев страны крестьяне собираются на праздник ямса. Длинные и толстые корни этого растения составляют основу основ питания, и ямс окружен тем же глубоким и благородным уважением, что хлеб в наших местах. Истоки праздника уходят в глухую древность.

На рассвете в день праздника у дома вождя деревни или всей области собирается длинная процессия. Вождь, скромно одетый, выходит и дает знак собравшимся идти к ближайшей реке, где должно состояться очистительное омовение. Старейшина, наследник основателя рода, погружается в реку первым среди мужчин.

В Кринджабо, центре провинции Санви, перед омовением народ слушает торжественный рассказ об истории народа брафе со времен исхода из Аньюан-Аньюан до наших дней. Повествование ведет старейшина рода Санвифое, хранитель истории народа. Каждое его упущение раньше каралось казнью на месте, но и сегодня рассказчик может быть отравлен за провал в памяти во время празднества.

Ночью под звуки громадных барабанов начинаются песнопения в честь предков рода и совершаются жертвоприношения: тому, кто, по преданию, любил вино, льется несколько капель джина или пальмового вина, тому, кто нюхал табак, сыплется горсть нюхательного табак. Поющие просят предков не забызать о живущих и помогать им. Утром следующего дня празднества продолжаются. Корни ямса возлагаются на троны умерших вождей и освящаются. Теперь и народ, и вожди могут попробовать ямса нового урожая. Танцы, торжественные процессии организуются еще несколько дней.

Деревни севера Берега Слоновой Кости

не изменили своего облика

за последние десятилетия

В жизни каждой деревни нет более крупного события в году, чем праздник ямса. В эти дни деревня словно расцветает: мужчины надевают тканные из шелковых нитей пестрые кенте; музыканты сопровождают процессии ритмом тамтамов и пронзительными звуками рогов, сделанных из слоновьих бивней; под пестрыми зонтами, в сопровождении свиты шествуют вожди в золотых украшениях; из хранилищ выносятся древние троны. Каждый крестьянин участвует в празднике, каждый общинник играет роль, предписанную традицией.

Вождь — старейшина рода стоит в центре празднества. Он жрец, судья, хранитель родового имущества и политический руководитель общины. В его лице род видит как бы промежуточное звено между нынешним поколением и предками — основателями рода. Им разбираются споры между сородичами. В глазах других родов вождь отвечает за поступок каждого из общинников. Ему принадлежит также право от имени рода распределять родовые земли.

Один из родов может занять в племени господствующее положение, и тогда старейшина этого рода становится верховным вождем племени. В пределах рода эта верховная власть сохраняется из поколения в поколение, но наследника умершего вождя всегда выбирают старейшины его рода, а затем он представляется на одобрение всего народа. Претендент может быть отведен, а в иных случаях и весь род может потерять право на выбор верховного вождя из своей среды. За расхищение казны, за явную неспособность управлять народ имеет право свергнуть вождя. У многих племен акан вождям запрещено босой ногой касаться земли, и поэтому свержение вождя сопровождается символическим актом — у него отбираются сандалии.

Подобные отношения вождя и народа характерны для эпохи, когда в племени еще сохраняется своеобразная «патриархальная» демократия, когда только начинается обособление вождя от всего народа и медленно, постепенно развивается имущественное и социальное неравенство и идет закабаление рядовых общинников племенной верхушкой.

В Абиджане я некоторое время работал в библиотеке местного научно-исследовательского института, в прошлом отделения Французского института Черной Африки. Перед моими глазами стояли пышные празднества, мне вспоминались оживающие на время традиционных торжеств старые обряды и обычаи народов акан, и меня интересовало, неужели не изменилось положение вождя, неужели, как и прежде, незыблем его авторитет.

В библиотеке я взял подшивку еженедельника «Фратерните», что значит «братство». Эта газета издается руководством Демократической партии Берега Слоновой Кости. Среди официальных речей и инструкций по сельскохозяйственным вопросам на ее страницах попадаются интересные материалы. В особенности яркими были некоторые читательские письма из провинции. Именно они и помогли мне увидеть, что нового появляется за пестрой завесой древних обычаев..

Молодой крестьянин Жан Дауда писал в редакцию из деревни Манзануана округа Аньибилекро: «Обращаю ваше внимание, что в кантоне Аньибилекро заключена сделка между вождем деревни и вождем кантона, который продолжает требовать дань».