Дауда рассказывает, что вождь кантона отбирал у переселенцев, ни много, ни мало — треть урожая, и заключает:

«Если они останутся три года на своих плантациях, то, значит, целый год они проработают на вождя кантона».

Дальше в своем письме Дауда приводит случай, который особенно его взволновал. Он пишет:

«В окрестностях Аньибилекро есть деревня, которую называют Сиакокро; она была создана пять лет назад. Ныне ее населяют суданцы (выходцы из нынешней Республики Мали. — В. И.) и несколько местных уроженцев. Деревня образовалась следующим путем. Много лет назад суданский переселенец соорудил хижину на своей плантации кофе. Из Судана (ныне Республики Мали. — В. И.) к нему позднее перебрались его братья. В настоящее время Сиакокро насчитывает от 300 до 400 жителей и служит источником благосостояния для целого кантона. Но в 1958 году Сиакокро должно было поставить как дань вождю кантона четыре тонны сто тридцать килограммов кофе. Жители деревни возмущены данью, которую они обязаны платить».

Из разговоров с крестьянами во время поездки по Берегу Слоновой Кости мне удалось установить, что рассказанные Дауда случаи — не исключение. Как никогда раньше, земля стала источником богатства, и вожди начали все чаще предпринимать попытки присвоить общинные земли. Иногда, не имея на то права, они продавали эти земли. Вожди принялись увеличивать различного рода традиционные повинности крестьян по отношению к ним и в первую очередь обрушились на «чужаков», переселенцев с севера, получивших право создать свои плантации на общинных землях. Поборы с поселенцев возрастали и возрастали.

Но именно переселенцы с севера стали и главными противниками как родо-племенной верхушки, так и общинных пут «в деревне лесной зоны. По всему краю они отказываются выполнять повинности в отношении вождей. Северяне рассматривают эти повинности как «второй налог», и считают, что ущемляется их достоинство. Они требуют, чтобы за ними было признано право на обрабатываемые их семьями земли. Столкновения переселенцев с родовой верхушкой многочисленны и остры.

Борьба переселенцев за землю подтачивает самые основы общинного земледелия.

Наряду с протестами против различных налагаемых вождями повинностей, переселенцы главным образом выступали против ограничения своего права распоряжаться своими плантациями. Не входя в общину полноправными ее членами, они отказывались признавать ее законы и обычаи.

— Мы должны иметь возможность покупать землю и быть ее собственниками, а не оставаться вечными арендаторами, — требовали поселенцы.

Торжественное единство общины вокруг древних обрядов празднества ямса становилось в моих глазах все более призрачным. Находились новые и новые свидетельства раздирающих род, общину конфликтов.

Появление экспортных культур обогатило отнюдь не все крестьянство лесной зоны. В целом деревня продолжала биться в тисках нищеты.

Жоакэн Эзиа, один из руководителей молодежной организации деревни Бонгуану, рассказывал в своем выступлении перед молодежью:

— В конце уборки, когда счета подведены, крестьянину остается денег только-только на уплату налогов. А когда наступает сезон дождей с его бурями, тщательно переплетенная листва крыши его дома срывается ветром. На сорок восемь деревень, насчитывающих шестьдесят четыре тысячи жителей, приходится всего три по-настоящему построенных школы.

На фоне этой бедности богатство отдельных крестьянских семей было тем более заметным. Среди хижин, крытых листвой, алюминиевые крыши сельских богатеев видны издалека. Зажиточные кулацкие дома…

Кулачество рвет путы общинно-родовых отношений с тем большей яростью, чем сильнее ощущает их помеху на пути к обогащению. Один из первых ударов был нанесен по традиционному разделению труда в сельском хозяйстве между мужчинами и женщинами.

В Абиджане служащий министерства сельского хозяйства говорил мне:

— Вас интересует, много ли крестьян использует наемную рабочую силу? Да, в зоне леса в каждом крупном хозяйстве нанимают рабочих, когда недостает женских рук.

— Почему именно женских?

— У многих племен уход за плантациями — дело женщин. Мужчины расчищают участки, тогда как за деревьями смотрят женщины. Это традиция, обычай.

— Этот обычай продолжает сохраняться?

— В ряде районов. Но, конечно, появление сезонных рабочих ведет к его отмиранию.

Наем батраков кулаками ныне повсеместен. Каково значение этого явления? Друзья мне объяснили, что старое разделение труда закрепляло власть родовых старейшин и вождей, как правило, имевших много жен, иначе говоря, много рабочих рук для обработки своих плантаций. С появлением наемной рабочей силы сельская буржуазия получила возможность соперничать с традиционной аристократией и размерами своих насаждений, и своими доходами.