Глава 17

Четыре недели назад

Здесь внизу нет света, но туманное свечение города достаточно яркое для меня. В темноте все другие чувства острее. Вот почему Фитцпатрик заставляла нас тренироваться с завязанными глазами. Стрелять с завязанными глазами. Плавать с завязанными глазами.

Каждый звук более значимый. Каждый запах более сильный. Даже в настолько застроенной местности, как этот городок рядом с Бостоном, ночь раскрывает больше тайн, чем день. Отсюда я могу слышать рябь на реке Чарльз. И могу чувствовать запах алкоголя от моего компаньона. Это было плохим решением для него − выпить перед этой стычкой.

− Мы заключили сделку, − мой голос эхом отражается от бетонных стен, окружающих нас. Они покрыты граффити и речной слизью. Разбитое стекло мерцает около ног, а пластиковые бутылки перемешаны с обертками от еды. Пиво, апельсиновая газировка и, возможно, моча смешиваются с подозрительно сильным речным запахом и зловонием очистительных заводов.

Я чувствую себя как в плохом кино, вроде тех, которые смотрит Чейз, в которых ужасные вещи случаются с хорошими людьми, а умные люди ведут себя глупо, таким образом фильм может претендовать на наличие интриги, но что-то взрывается, когда и дураку вполне понятно, что такой взрыв никогда бы не произошел в реальной жизни. Такие фильмы я никогда не могла посмотреть в лагере, и меня это устраивает. Я не очень их люблю.

А ощущение, будто я в одном из них, нравится даже еще меньше. Но я должна сделать то, что должна. У меня есть план.

− Сделка отменяется, − говорит мой компаньон.

Прекрасно. Я хочу вернуться в кампус и лечь спать. Как известно, поезда остановились час назад. Мне предстоит еще долгая пробежка.

− Нет награды за честность, верно? − я беру свой рюкзак. — Мне следовало бы лучше знать это, при моей-то работе.

Парень фыркает. Он явно бреет голову, чтобы скрыть плешивость, и у него небольшое пивное пузо. Оружия нет. Оно бы не поместилось под его слишком маленький-по-размеру пиджак. Благодаря тренировкам Фитцпатрик, я могла бы выпотрошить его даже ключом от общежития. Но я не такой человек. Больше нет.

− При твоей работе? − повторяет он. − Тебе четырнадцать.

− Девятнадцать, придурок, и ты только осложняешь свое положение. Соблюдай условия сделки. Ты получил свое.

Он достает нож.

− Я передумал. А теперь будь хорошей девочкой.

− Да, полагаю, что я буду ею, когда вы положите его вот так, − я бросаю рюкзак между нами, убедившись, что он попадает в сухое место. Мне не нужно, чтобы деньги, которые внутри него — деньги, которые я из кожи вон лезла, чтобы достать — промокли. В моей комнате в общежитии нет места, чтобы высушить его так, чтобы Одри не заметила.

Машина проезжает мимо, и свет фар улавливает стальное лезвие ножа парня за секунду до того, как свет исчезает. Под мостом, никто не может увидеть нас. Вот почему я остановилась здесь.

− Хороший выбор, − он не убирает нож, пока идет, чтобы забрать рюкзак, значит не так глуп, как выглядит.

Затем он все-таки выглядит довольно глупо. Каким идиотом надо быть, чтобы обмануть кого-то вроде меня? После того как я дала пример, на что я способна? Люди утомляют своей нелогичностью.

Рюкзак находится на расстоянии в десять метров. Жду пока он дотянется, чтобы схватить его, улыбаясь, ведь он не сводит с меня глаз все время. Неа, он не полный идиот. Просто слишком жадный до своего же блага.

− Жадность − это не смертный грех, по моему мнению. Но если вы нападете на меня с ножом, все ставки отменяются.

− Что? − он наклоняется за ремнем, и его равновесие и внимание переключаются.

Я двигаюсь. Он не успевает бросить рюкзак. Мой ботинок встречается с его рукой, и нож вылетает. У этого парня нет никакой подготовки в том, как использовать нож, или он бы схватил его лучше. Ему повезло, и он просто подумал, что сможет напугать меня. Я уложила его, даже не вспотев. На это ушло три секунды.

Теперь облегчение. В одном из плохих фильмов Чейза, бои длятся ужасно долго. Ни один человек не сможет выдержать такое насилие и продолжать бороться так, как они делают в Голливуде. Так что я избежала еще одного клише сегодня.

Я перебрасываю рюкзак через плечо и вытаскиваю телефон у парня из кармана. Он хватается за колено и стонет.

− Хочешь, чтобы я позвонила в скорую или ты сможешь выбраться отсюда?

Он глазеет на меня, пот и кровь стекают по лицу.

− Ты издеваешься?

− Неа. Я пытаюсь быть лучшим человеком в эти-то дни, вот и все. Я бы предложила позвонить в полицию, но ты, вероятно, не захочешь рассказать им, что четырнадцатилетняя девочка избила тебя. Так что же будем делать?

− Верни мой телефон и убирайся к черту от меня.

Я выполняю просьбу, жалея, что нет более простого способа сделать то, что должно быть сделано.