Глава 19

Воскресный день.

На сканирование уходит несколько часов. В какой-то момент я, должно быть, отключилась, усыплённая до бессознательного состояния из-за повторяющегося жужжания машин. Когда я прихожу в себя, боль в груди ощущается хуже, чем когда-либо. Голос Кайла шепчет в моих ушах, как теплый, нежный ветерок. Я в опасной близости от того, чтобы не расплакаться, так что хорошо, что медик еще не вернулся. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Также нужно понять другие свои ощущения, потому что что-то еще беспокоит меня. Под грустью скрывается что-то темное и тревожное. Оно пилит меня своей непонятной важностью. Я пытаюсь угнаться за этим чувством, но оно, как тень. Невозможно схватить. Кто был тот парень под мостом? Как много я узнала об этой таинственной группе «Четыре»? Связаны ли эти два воспоминания?

Читай Харриса.

И почему все это заставляет думать об этой бессмысленной фразе?

С затекшим телом после того, как медик освобождает меня от ремней, я надеваю форму и иду в офис в конце коридора, где ждет Мэлоун. Что бы ни вызвало эту тень — оно вернется. Минута за минутой моя жизнь восстанавливается. Между тем, у меня есть более серьезные поводы для беспокойства, чем увлечение расследованием, которым я занималась, даже то, которое включало предателя Доктора Уилсона.

− Вы выяснили, что произошло? − спрашиваю его, заняв свое место.

Мэлоун задумчиво потирает подбородок.

— Думаю, да. Если я не ошибаюсь, это началось, когда вытащили твой жучок. Ты вспомнила о том, как это произошло?

− Еще нет, − я двигаюсь в сторону стола, на котором лежат результаты сканирования, и Мэлоун дает сигнал, что их можно рассмотреть. − Так это не имеет ничего общего с тем, что я ушиблась головой?

− Насколько мы можем судить, нет. Это хорошо, т. к. естественно мозг настолько сложен, что трудно сделать прогнозы. Но в твоем случае, мы имеем дело с чем-то, что нам понятно. Ты знаешь, как статическое электричество иногда нарушает работу компьютеров и даже является причиной перезагрузки?

Я киваю, продолжая рассматривать снимки. Они по большей части мне непонятны, но все равно интересны. Так вот на что похожи импланты в моем мозгу.

Мэлоун всплескивает руками.

− Ну, это то, что мы думаем, случилось с тобой.

− Статическое электричество?

− Не само по себе статическое электричество, но когда жучок был изъят, это вызвало электрический удар около твоей ячейки, отвечающей за хранение памяти. Здесь. − Он указывает на точку на одном из сканов, но я не вижу разницы между этим имплантом и другими.

— Показания импланта, которые мы вчера получили, предполагают, что он испытал электрическое повреждение, которое и замкнуло его, но он потихоньку возвращается в прежнее состояние. Сегодняшние тесты были для того, чтобы убедиться, что никаких дополнительных повреждений, которые могли бы быть причиной необычных показаний, нет.

Я моргаю, глядя на него.

− Значит мой мозг перезагружается.

− Твой естественный мозг в порядке. Но, да, имплант, отвечающий за активизирование твоей долгосрочной памяти, перезагружается, − он в восторге наклоняется ко мне. − Увлекательно, не так ли? Тебя это, конечно смущает, но с научной точки зрения это дает нам гораздо большее представление о том, как нейронные импланты взаимодействуют с нормальной тканью мозга. Замечала ли ты какие-нибудь закономерности в том, как возвращаются твои воспоминания? То есть, возвращаются ли они? Это − первый вопрос.

− Да, − слово рвется из меня, как только вспоминаю охраняемую дверь и рев, слышимый оттуда прошлой ночью. Пусть не будет вопросом то, что мне становится лучше. Или то, что я снова включаю режим онлайн, как бы это ни было.

− Хорошо, − Мэлоун всплескивает руками. − Есть такие технологии, которые мы совершенствуем, которые могли бы вытянуть из тебя воспоминания, если до этого дойдет, но, откровенно говоря, я не уверен, что они сделали бы с тобой.

− Разве это не тот же процесс, как если бы я скачала их?

− Боюсь, что нет. Грубо говоря, есть разница между тем, чтобы заталкивать и вытягивать их. Когда ты загружаешь данные, ты знаешь, откуда берешь их, даже если это знание ниже твоей сознательной части разума. Если бы мы сделали это, нам бы пришлось делать все вслепую. Боюсь, что процесс может быть разрушительным, и сведения, вероятно, выйдут в еще менее полезной форме, чем при загрузке. На то, чтобы перевести их у нас может уйти несколько недель. Так что давай не будем брать в расчет этот вариант как можно дольше.

Я сглатываю. У «Давай-не-будем-брать-в−расчет-этот-вариант» есть срок. Мне не нужно, чтобы кто-то морочил мою уже и так испорченную голову. А что, если они причинят вред моим имплантам? Они настолько глубоко связаны с моим мозгом с этой точки зрения, что я не уверена в том, что случится со мной.

− Теперь, − продолжает Мэлоун, − ты обнаружила какие-либо закономерности в том, как возвращаются твои воспоминания?

− Нет, − я делаю глубокий вдох, потому что голос дрожит. − Иногда я могу выяснить причину, которая вызывает одно из воспоминаний — чья-то фраза или запах − но не всегда. И иногда они возвращаются очень ярко, почти так, словно я переживаю это событие. В другой раз, вдруг понимаю, что знаю что-то, но не знаю, когда это пришло мне в голову.

− Интересно, − Мэлоун постукивает пальцами по столу. − Я был бы признателен, если бы сегодня ты начала запись, возвращаясь насколько возможно к самым ранним воспоминаниям, о том, как и когда вернулось каждое воспоминание и знаешь ли ты, чем оно вызвано. У тебя нет никаких проблем с новыми воспоминаниями, не так ли?

− Нет.

− Превосходно. Тогда это не должно быть слишком сложно.

Неа. Отличная способность вспоминать − когда это работает − это замечательно.

− Вернулись ли какие-то воспоминания, относящиеся к твоей миссии? − голос Мэлоуна обыденный, но вопрос явно касается сути проблемы. Как бы Мэлоуну, наверное, не хотелось потерять девятнадцать лет, потраченных на исследование и обучение меня, миссия, должно быть, стоит на первом месте. Жизни − или жизнь — в опасности.

Жаль, что у меня нет для него хороших новостей.

− Я помню, как работала над этим, но личность Х.… − качаю головой, не в состоянии встретиться с его глазами. − Я не знаю, определила ли ее или нет.

За дверью слышны шаги, и Мэлоун встает. Я смотрю на его лицо, пытаясь определить, рассердил ли его мой провал, как это бывает с Фитцпатрик, но он надевает маску терпеливого беспокойства.

— Мне бы хотелось, чтобы оставшуюся часть дня ты сконцентрировала на том, чтобы вернуть все свои воспоминания и обращала внимание на закономерности их возвращения. Я говорил с Фитцпатрик об этом. Один возобновит свою роль в качестве гида по лагерю.

Он открывает дверь, а там стоит Коул. Как бы ни приятно было продлить передышку от Фитцпатрик, ужасная часть меня хочет, чтобы вместо него назначили Джордан или Саммер. Мне предстоит долгий разговор с кем-нибудь о Кайле и КиРТе, о моих ошибочно эмоциональных реакциях на АнХлор и задание в отеле. Я думаю, что могла бы сделать это, не раскрывая своей миссии, но никак не могу проделать это с Коулом. Он не понял бы, почему я скучаю по КиРТу, ведь у него никогда не возникало желания УЙТИ, как у Джордан, и, я знаю, что он сказал бы о моем нежелании обидеть других студентов. Мне не нужно напоминать, что сочувствие − это слабость.

Ну, и разговаривать с Коулом о Кайле было бы невозможно по другим причинам.

− Значит, я свободна?

− Можешь идти. Все, о чем я прошу − если вспомнишь что-либо существенное о своей миссии, дай мне знать.

− Конечно.

Мэлоун выходит из кабинета после нас, но направляется в противоположную сторону. Коул и я идем молча, пока не добираемся до лифта.

− Как все прошло? − спрашивает он.

Я фыркаю.

− Они провели какое-то сканирование. Я заснула во время этого. − Он смеется, и я неохотно позволяю себе небольшую улыбку. Хотя она быстро исчезает. − Так куда мы идем сегодня?

− Я думал, первой остановкой должна быть столовая. Обед почти закончился.

− А. Хороший план. − Теперь, когда он упоминает об этом, я чувствую голод. И это не только телесная потребность. Я находилась в сканере несколько часов.

Три и восемь десятых часа.

У меня есть внутренние часы. Удобные. Что еще у меня есть того, о чем я забыла?

− Мы можем начать тур с ближайшей уборной? — спрашиваю Коула.

Он ведет меня туда, и когда я заканчиваю свои дела, то смотрю на свое отражение в зеркале. Мое лицо больше не выглядит чужим, и все же оно поразительно отличается от того, какое я помню. По логике, я знаю, что все изменения − внутренние. Ни мои возможности, ни цвет, ни волосы не изменились.

Изменилось что-то именно внутри. Мое отношение к этому месту? Изменило ли то время, пока я отсутствовала, мое представление о нем?

Что-то вроде того. И в то же время нет.

Боль в шее горит как огонь. Горячая кровь капает вниз, контрастируя с холодной сталью ножа. Я чувствую столько…столько всего. Я, наверное, лопну от интенсивности. Но вижу все только серым.

И я падаю. Вращаюсь.

Они убили меня. Я должна была догадаться, что там будет ловушка.

Я хватаюсь за раковину. Уборная сменяется оттенками коричневого и серого. Шумом и тишиной. Теплом и холодом. Прошлым и настоящим.

Когда я снова смотрю в зеркало, это всего лишь я. Как обычно. Но мое сердце колотится. Я ощупываю рукой разрез на шее, и он щиплет, но повязка твердая и новая. Я наложила свежую сегодня утром. Я не истекаю снова кровью.

Правильно. Всего лишь воспоминание. Просто еще одно, без которого я могла бы прожить. Расправляю плечи и встречаю Коула в коридоре.

− В чем дело? − спрашивает он. − Ты выглядишь потрясенной.

Я отвожу его в сторону, поскольку МГИ (младшие гибриды) маршируют мимо нас. Прекрасно. Я еле держу себя в руках, и их до жути похожие лица угрожают снова разделить меня на части. Всем им восемь лет, они не идентичны, но некоторые из них − достаточно близко.